Кровь богов и монстров (ЛП)

— Каликс? — Грозные глаза цвета чудовищных морей и облаков смотрят на меня, сквозь меня. Я подозреваю, что она точно знает, что я планирую для нее. Мои губы растягиваются еще шире. Тем не менее, она не убегает.
Моя маленькая лгунья храбра.
— Ссссссссссс…
Моя улыбка исчезает, и я перевожу взгляд на змею, выглядывающую из-за перил над нами. Вспышка страха пронзает существо, и оно в одно мгновение исчезает из виду.
  
Отсутствие тепла спереди предупреждает меня о движениях Кайры, и я опускаю руку, когда она отступает на шаг и качает головой. — Я устала, Каликс, — говорит она. — Что бы ты ни хотел, я не…
Протягивая руку, я хватаю ее за запястье и притягиваю к себе. Ее грудь прижимается к моей, когда я обхватываю ее сзади за шею другой рукой. Моя голова опускается, и мои губы в одно мгновение прикасаются к ее губам. Ее застывшее тело прижато к моему, твердое, как скала, неподатливое, но я узнал, что нужно, чтобы получить то, что я хочу. Даже если я этого не понимаю, я знаю, что ей нужно.
Я приоткрываю губы и дразню языком складку ее рта. — Откройся, — приказываю я.
Она этого не делает. Не сразу. Кайра все еще остается в моих объятиях, прижатая ко мне, когда я раздвигаю ее губы и проникаю внутрь. Мой член напрягается под моими брюками. У нее вкус темноты, теней и порочности.
Когда после нескольких тактов она не смягчается и не отвечает мне взаимностью, я отстраняюсь и приподнимаю бровь, глядя на ее безмятежное выражение лица. — Сейчас действительно не время для этого, — говорит она, свирепо глядя на меня.
Я одариваю ее своей самой приятной ухмылкой. Обычно это заставляет других шарахаться от меня, но не ее. Только не мою маленькую лгунью. Она просто ужесточает свой взгляд.
— Лучшего времени и представить себе не могу.
Ее руки ложатся мне на грудь и отталкивают назад. Я не двигаюсь, но она двигается. — Иди спать, Каликс, — рявкает она. — И я…
С меня хватит, решаю я. Я не даю ей закончить свое заявление, когда она отворачивается от меня, разворачиваю ее обратно и поднимаю, перекидывая ее миниатюрное тело через плечо. Поворачиваясь к концу лестницы, я оставляю позади главную комнату и начинаю идти.
— Что за черт!
— Остальные спят, — напоминаю я ей, хотя для меня не так уж и важно, разбудит она их или нет. Они получат ее, когда я закончу, и не раньше.
Однако, когда она заговаривает в следующий раз, ее голос звучит тише, хотя и не менее сердито. — Отпусти. Меня. На землю.
— Конечно, — любезно соглашаюсь я, перепрыгивая через две ступеньки за раз, торопясь теперь, когда она в моих объятиях и более чем готова раскрыть мои планы.
— Я имею в виду сейчас, — огрызается она, ударяя меня кулаком по пояснице. Я останавливаюсь и протягиваю руку, чтобы ухватиться за перила. Боль пронзает мои почки, когда она бьет снова. Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, закрываю глаза и наслаждаюсь жаром, пронзающим мой пах.
Быстрее. Мне нужно отвести ее в комнату.
Я открываю глаза и пробегаю остаток пути вверх по лестнице, не останавливаясь, даже когда она протестует и проклинает меня, пока мы не оказываемся в моей комнате и дверь за нами не закрывается.
— Ссссссссссссс…
Тело Кайры напрягается за моим плечом, когда звук достигает ее ушей. — Каликс… — Это слово — предупреждение, к которому я не прислушиваюсь. Она еще не пыталась отбиться от меня по-настоящему. Не так, как в купальне. Я отпускаю ее, позволяя ее телу медленно скользить по моему, пока ее ноги в ботинках не коснутся пола.
Мышцы под её кожей дёргаются, напрягаются, будто натянутые струны. Такая хрупкая, такая стройная — как она до сих пор не сломалась? А если я использую её слишком жестко… сломается ли она? Я хочу это узнать.
Одна из моих самых храбрых змей выползает из гнезда, которое они соорудили на моей кровати, и переползает через край матраса. Опускаясь на пол, существо приближается, крадучись по каменному полу, пока не оказывается рядом с нами, обвиваясь вокруг ее ноги и заставляя все ее тело содрогаться от этого ощущения.
Широко распахнутые глаза поднимаются и встречаются с моими. В них — тени. Злость. Ярость. Она пульсирует в ней, словно второе сердце, и ей некуда её выплеснуть.
Я поднимаю ещё одну прядь её волос и перебираю её между пальцами, размышляя, как бы это ощущалось — если бы она обвивалась вокруг моего члена. — Мы не будем этого делать. — Несмотря на ее слова, ее голос прерывается. Я чуть не хихикаю вслух, но каким-то образом мне удается сдержать приступ смеха.
— Мы уже это делаем, — напоминаю я ей, отпуская ее волосы, чтобы потянуться за туникой. Я не утруждаю себя тем, чтобы стянуть ее через ее голову, а вместо этого хватаюсь за вырез и разрываю ее посередине. Звук разрывающийся ткани наполняет комнату, и от резкого шума затаившиеся змеи начинают двигаться быстрее, обвиваясь друг вокруг друга, шипя и гремя, поскольку они чувствуют приближающуюся бурю, которая бурлит в нашей крови.
Корсет, который был спрятан у нее под рубашкой, заставляет меня нахмуриться, но она не останавливает меня, когда я протягиваю руку за спину и вытаскиваю клинок из рукояти на пояснице. Быстрыми, резкими движениями я разрезаю шнурки, пока они тоже не становятся бесполезными. Остатки лент падают на пол.
Она не утруждает себя тем, чтобы прикрыться, заставляя меня улыбаться, но то, что она не притворяется скромной, как это сделали бы многие другие, не означает, что она не раздражена. Маленькая v-образная складка между ее бровями разглаживается через мгновение, и когда это происходит, я прищуриваюсь. Она делает шаг назад и наклоняется. Змея, обвивающая ее лодыжку, шипит, и хотя она замирает при этом звуке, это длится всего лишь короткую секунду, прежде чем она поднимает штанину брюк и вытаскивает свой собственный клинок из потайных ножен.
Если бы мой член мог затвердеть еще больше, он бы затвердел. А это, блядь, так и происходит. Вид того, как она проводит своим лезвием по моей плоти, вверх и вниз по моей груди, моим рукам, прижимая его к моему горлу, вызывает у меня желание погрузиться в нее.
— Ты гребаный мудак, Каликс Даркхейвен, — выпаливает она, разрезая своим собственным ножом мою тунику. Конец лезвия задевает мой живот. Я чувствую, как капля преякулята соскальзывает с головки моего члена.
Я поднимаю обе руки и раздвигаю пальцы. Кинжал, который я держал в руке, со звоном падает на пол, оставляя ее единственной, у кого есть оружие.
— Тогда выплесни свой гнев на меня, маленькая воровка, — бросаю я ей вызов.
Серые глаза еще больше прищуриваются, всматриваясь в мое лицо, как будто она пытается решить, имею ли я в виду свои слова или нет. А я никогда не был так уверен, ни в чем либо, как прежде.
Медленно я опускаю руки по швам, когда остатки моей туники падают на пол, присоединяясь к лохмотьям ее одежды. Она борется с собой — я вижу это в её лице, в каждой мельчайшей эмоции, прорывающейся сквозь сдержанность. Но, в конце концов, она не может себя остановить. Её взгляд скользит вниз. И я тоже смотрю.
Я резко вдыхаю. На животе — тонкая линия крови, тянущаяся вверх от пупка. Кровь медленно стекает вниз, капая на ткань, натянувшуюся в промежности. Мелкая рана уже начала затягиваться, к моему большому разочарованию.
Кайра не извиняется. Вместо этого она протягивает руку и прижимает подушечкой пальца к линии. Моя кровь размазывается по ее более бледной плоти. Мой голод по большему горит внутри меня. Я хочу ее. Жажду ее. Хочу, чтобы она причинила мне боль так, как, я знаю, она хочет.
Подозреваю, что только тогда я смогу причинить ей боль.
  
Если я чему-то и научился у своих братьев и нашего пребывания здесь, в Академии, так это тому, что немногие когда-либо поймут мои потребности. Еще меньше людей хотели бы этого. Раньше это не имело значения. Доставление удовольствия было побочным эффектом получения того, чего я хотел. Она другая.
Я никогда не хотела чего-то так сильно, как доставить удовольствие кому-то другому.