Прекрасный зверь (ЛП)

Не включая свет, подхожу к девушке и приседаю перед ней. Стоя спиной к зияющей двери подвала и освещенной лестнице за ней, осознаю, что мое лицо остается в тени, в то время как мягкое сияние простирается впереди меня, тускло освещая комнату. Мое крупное тело загораживает часть света, отбрасывая свой собственный саван на девушку у моих ног.
— Привет. — Я протягиваю к ней руку.
Девушка вскидывает голову, и свет из коридора падает прямо на ее лицо. Ее очень сердитое лицо неземной красоты. Какое-то мгновение просто смотрю на нее, а мой ошеломленный мозг пытается осознать, что она реальна. Но больше всего меня поражают ее темные, как ночь, глаза, смотрящие на меня из-под невероятно длинных ресниц. Я не могу описать выражение в них, поскольку мое серое вещество превратилось в желе, но уверен, что буду представлять эти глаза еще долго после того, как она отведет взгляд.
Слабое чувство дежавю нахлынуло на меня, словно давно забытое воспоминание пробивает себе дорогу из памяти, будто я уже видел этот яростный, полный отчаяния взгляд… Нет, я на сто процентов уверен, что никогда раньше не встречал эту женщину.
Завороженный ее красотой, я запоздало замечаю разбитую бутылку в ее руке. Она замахивается на меня, и я отступаю назад, но недостаточно быстро. Боль вспыхивает в предплечье, когда острый край бутылки пронзает ткань рубашки и кожу правой руки.
— Che cazzo! (Пер. с ит. — Какого хрена!?) — Я срываюсь с места и хватаю ее за запястья.
Девушка вскрикивает от боли. Я смотрю на ее скованные наручниками руки, и ярость взрывается в груди. Эти тупоголовые членососы даже не сняли с нее наручники!
Я, не задумываясь, убиваю любого, кто осмелится перечить мне — будь то мужчина или женщина, — но не приемлю рукоприкладства по отношению к беззащитным женщинам. Хотя не скажу, что эта особь безобидна. Если она так потрепала тупых и глупых охранников, а по моей руке сейчас стекает кровь, то эта злючка отнюдь не беспомощна. Держу пари, она готовится нанести свой следующий удар.
Я осторожно беру разбитую бутылку, которую она все еще сжимает, и снова смотрю на ее лицо. Ее веки полузакрыты, а дыхание кажется поверхностным.
— Ты ела?
— Пошел ты, — бормочет она, ее голос едва слышен.
Я беру ее за подбородок пальцами и поднимаю ее голову.
— Я задал тебе вопрос. Ты. Ела?
Девушка с трудом открывает расфокусированные глаза.
— Крекеры. Когда проснулась в самолете, — хрипит она.
Господи. Это было пару часов назад и в конце десятичасового перелета.
С ее губ срывается хныканье, и со следующим вдохом ее голова наклоняется набок.
Полная тишина.
— Эй. — Я легонько касаюсь пальцами ее перепачканной щеки, но она лишь заваливается к стене.
Черт побери.
Хэнк и Винни, скорее всего, накачали ее наркотиками, чтобы вырубить в пути, и без еды она, очевидно, все еще испытывает их последствия. Осторожно просовываю голову в петлю, образованную ее скованными наручниками руками, затем подхватываю под бедра. Поднявшись, прижимаю к себе девушку, а она неосознанно приникает ко мне, как ласковая коала.
— Давай отнесем тебя в более удобное место, vespetta.
Грудь девушки поднимается и опускается, пока несу ее по лестнице. Она почти ничего не весит. Ее голова качается влево и вправо на моем плече. Я прижимаю руку к ее щеке, удерживая ее голову на месте, а носом она утыкается мне в шею. Девушка медленно дышит, обдувая кожу под моим подбородком. Теплые выдохи такие мягкие, словно трепет крыльев бабочки.
— Босс? — Винни спешит ко мне, когда огибаю угол.
— Снимите с нее наручники, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Аккуратно.
Он достает из кармана ключ и спешит обойти меня, чтобы снять наручники. Девушка напрягается, и я с трудом подавляю желание выхватить пистолет и выстрелить идиоту в голову прямо здесь.
— Тише, все хорошо, — шепчу девушке на ухо, а затем смотрю на своих людей. — Выходите на улицу и ждите меня у гаража. Вы оба. Сейчас же.
Женщина в моих объятиях даже не шелохнулась, пока я поднимался по лестнице на верхний этаж. Если бы не ее дыхание, так похожее на котенка, я бы подумал, что она мертва. Как такая миниатюрная и хрупкая девушка могла отбиваться от двух взрослых мужчин, нанося им очевидные увечья? В ней не больше пяти футов, а весит наверняка не больше сотни фунтов, да еще и уставшая. Несомненно, они ее недооценили. Но я не таков. Она, может, и размером с нимфу, но внешность часто бывает обманчива.
 
Локтем открываю белую дверь в правой части коридора и заношу девушку внутрь. Только оказавшись перед большой кроватью с балдахином у окна, я понимаю, где нахожусь. В своей спальне. Видимо, усталость основательно запудрила мне мозги, потому что намеревался отнести ее в гостевую комнату напротив. Но теперь, когда я здесь… не могу представить ее в другом месте.
Полагаю, я еще не раз буду в восторге от своего усталого серого вещества.
Никто, кроме меня, никогда не спал в этой кровати. Никогда. Даже мои любовницы. Я всегда трахался либо у себя в офисе, либо снимал номер в одном из своих отелей. То, что эта женщина здесь, просто необъяснимо.
Как только ее щека касается моей подушки, она испускает мурлыкающий вздох и сворачивается калачиком. Наклонив голову на бок, наблюдая за своим хакером. Спит. В моей кровати. Спутанные пряди иссиня-черных волос частично закрывают ее милое личико, поэтому откидываю их в сторону, а потом просто смотрю. Как зачарованный дурак.
Она молода, ей, скорее всего, около двадцати. Однако ее стройное телосложение делает ее еще моложе. Прикроватная лампа бросает мягкий свет на ее хрупкую фигуру, и это только подчеркивает ее идеальные черты. Даже с грязью на лице и растрепанными волосами она чертовски красива — почти мифически. Хотел бы я снова увидеть ее глаза. Они завораживают.
Мой взгляд блуждает по ее фигуре и останавливается на запястьях. И тут же во мне вновь вспыхивает ярость.
Быстрая, безболезненная смерть — вот, что я задумал для нее до того момента, как она замахнулась на меня разбитой бутылкой в подвале. Раненая, напуганная, едва в сознании, она все еще сопротивлялась. Даже когда похитители могли прикончить ее одним ударом.
Я думал, что видел всё за годы работы наемным убийцей. Каждая цель пытается сопротивляться. Поначалу, по крайней мере. Но потом переходит на плач. Или к мольбам. Некоторые предлагают деньги, лишь бы их отпустили, оставили в живых. Мужчины, вдвое крупнее этой девчонки, писались от страха. В конце концов, все они достигают того момента, который является общим для всех. Момент, когда они понимают, что выхода нет. И тогда жертвы прекращают борьбу. Их воля иссякает. Плач и мольбы, конечно, продолжаются, но сопротивление заканчивается.
Но только не она. Девушка пыталась убить меня, хотя наверняка знала, что у нее нет ни единого шанса. Ее оружие было слишком неподходящим, чтобы причинить серьезный вред. Может, если бы ей по какой-то безумной удаче удалось задеть мою сонную артерию. И все же, когда она встретилась с моим взглядом, перед тем как замахнуться на меня разбитой бутылкой, в ее красивых, но безумных темных глазах было столько мужества и решимости.
Я натягиваю на девочку одеяло, затем иду в ванную, беру марлю и антибиотическую мазь для ее ран. Ее запястья покраснели и натерлись до крови. Я наношу на ее кожу большое количество мази, а затем накладываю тонкий слой повязки вокруг ее запястий. Возможно, эта женщина и была главным источником моего беспокойства в последнее время, но по какой-то причине не могу смириться с мыслью, что она испытывает даже малую толику боли.
Еще раз взглянув на своего красивого и смелого хакера, я выхожу из комнаты.
Хэнк и Винни тусуются возле машины Гвидо, припаркованной перед гаражом. Я подхожу и окидываю обоих тяжелым взглядом.
— Вам понравилось издеваться над женщиной, которая втрое меньше вас?
— Она сожгла мне лицо, босс, — отвечает Хэнк, избегая моего взгляда. — Эта чертова сука просто сумасшедшая. Наверное, девушка стащила дезодорант из туалета и превратила его в чертов огнемет, когда я всего лишь угостил ее сигаретой, которую она попросила. А потом она чуть не выколола Винни глаз зубной щеткой. Она серьезно чокнутая. Когда мы ее только схватили, она ударила его своим рюкзаком, размахивая им так, будто играла на бейсбольном поле, черт возьми.