Прекрасный зверь (ЛП)
— Я знаю. Поэтому объясни ему, что я больше не маленькая девочка, которую он должен защищать от монстров. Мне не нужна защита от Рафаэля. Хочу, чтобы папа понял, что я люблю и всегда буду любить его, но мне пора начать жить своей жизнью.
— Ты знаешь, что твой отец очень сильно заботится о тебе и Юле.
— Да. Но мне не нужна его защита, мама. Мне нужна его поддержка.
— Хорошо, — выдыхает она. — Знаешь, временами твоему отцу снятся сны о том взрыве в торговом центре, и он просыпается весь в поту. Мне тоже снятся кошмары об этом. Боже, я так благодарна, что ты была тогда такой маленькой и не помнишь этого.
— Это было давно.
— Не важно. Такие вещи остаются в памяти, и сколько бы времени ни прошло, их не забыть. Ты даже не можешь представить, как это было страшно, Василиса. — Мама сжимает мою руку и вздрагивает. — Столько крови. Роман первым добрался до тебя, и ему пришлось почти силой оторвать тебя от того человека, который тебя спас. Он прижимал тебя к себе так сильно, что казалось, обхватывает тебя всем телом. Осколки стекла впились в его руки и запястья. А его лицо… Господи боже. Я буду помнить его израненное лицо до конца своих дней.
Его руки… Его лицо… У меня подкашиваются ноги. Мама продолжает говорить о том, как прибыли машины скорой помощи, но слова не доходят до моего сознания. Руки и лицо. Израненные. Нет, это не может быть он.
Я мысленно возвращаюсь к тому дню, который мы провели вместе в ванной. Рафаэль спрашивал меня о шраме на спине. Он сказал что-то… Что-то о судьбе.
Судьба.
— Как он выглядел? — шепчу я. — Человек, который спас меня?
— Я… Я не знаю. Он был весь в крови. Кажется, у него темные волосы. И он был высоким. Широкоплечий. Я помню, как подумала, что из-за его роста он, вероятно, и смог закрыть тебя полностью от осколков стекла. Роман пытался его найти. Позже. Он обратился к Эндри Душку, лидеру албанского картеля, из-за татуировки, которую твой отец заметил на руке того молодого человека. Но Душку сказал, что никто из их членов в тот день не пострадал.
— И… — Я сглатываю. — Как выглядит татуировка албанской банды?
— Эм… Не уверена. Кажется, это два кинжала с зеленой змеей…
— Обвивающей их, — перебиваю я, так как слезы снова угрожают хлынуть из моих глаз.
— Верно. Откуда ты это знаешь?
— Я видела ее.
Он знал. Знал и не сказал ни слова. Наверняка Рафаэль догадался, когда говорили о моем шраме. Но не стал использовать это в своих интересах. Никаких сделок… Угроз… Намеков на долг, чтобы заставить меня остаться.
«У тебя нет долга перед ним», — сказал он.
Я обнимаю маму и целую ее в щеку.
— Юля будет сердиться, что ты не взяла ее с собой в аэропорт.
— Она плохо себя чувствовала последние несколько дней, поэтому мы решили дать ей отдохнуть. И мы не знали, чего ожидать, Василиса. Не знали, в каком состоянии ты будешь. Этот человек держал тебя у себя несколько месяцев и…
На моих губах появляется грустная улыбка.
— Позволь мне заверить тебя в одном, мама. Объятия этого человека — самое безопасное место, где я когда-либо была.
— Что ты имеешь в виду?
— Потому что это он, — шепчу. — Человек, который спас мне жизнь много лет назад. Это Рафаэль.
Глава 18
Рафаэль
— Ни в коем случае никого не пропускайте, — говорю собравшимся вокруг меня мужчинам, проверяя магазин своей полуавтоматической винтовки. — Один снаряд — и вся эта местность разлетится на куски.
— Босс, ваш брат на связи.
Я вырываю телефон из рук своего человека и прижимаю его к уху.
— Ты успел на обратный рейс?
— Да. Как раз направляюсь к выходу. Обычные аэропорты — это полный отстой, и я боюсь лететь коммерческим рейсом. Но лучше так, чем сидеть на месте следующие тридцать шесть часов, ожидая, пока твоя жена примет решение. Ты мой брат, Раф, и я больше не беззащитный ребенок. Я не собираюсь оставаться в стороне, позволяя тебе снова одному разбираться с этим ублюдком. Что происходит? Мне пришлось позвонить Онофредо, потому что я не мог до тебя дозвониться. Зачем ты собираешь небольшой отряд в поместье, а остальных наших людей отправляешь в Мессину?
— Калоджеро решил, что вместо встречи со мной лицом к лицу лучше отправить свои силы для атаки на мой нефтеперерабатывающий завод. Мне сообщили, что он планирует представить это как несчастный случай на производстве. Мы устроили засаду на заправке к западу от Мессины, которая все еще строится, и ждем, чтобы их перехватить.
— Черт возьми. Как ты узнал об их планах?
— Назарио Бьяджи позвонил сегодня утром. Его отцу, похоже, не терпится занять пост дона, раз он проболтался об этом. — Я взвожу винтовку. — Как поживает моя маленькая оса?
— Счастлива видеть свою семью. Они ждали ее на аэродроме. Похоже, они очень дружны. Что ты будешь делать, если она решит остаться с тобой, но станет настаивать на жизни в Штатах? Я знаю, что ты никогда не согласишься на это.
— Ради нее — соглашусь. Если она решит вернуться ко мне и не сможет выдержать разлуку с семьей, я перевезу нас в чертов Чикаго, если потребуется.
— Но… ты полжизни боролся за то, чтобы иметь возможность вернуться сюда. Ты любишь Сицилию.
— Люблю. Но ее я люблю больше.
— Черт, Раф. Ты совсем пропал из-за этой женщины.
— Да. Мне нужно идти. По моим данным, парни Калоджеро уже близко.
— Опять Бьяджи?
— Это информация от бабушек. — Отключаю связь и занимаю позицию за углом здания.
Ровно через четыре минуты из-за поворота появляются черные машины, быстро направляясь к нефтеперерабатывающему заводу.
— Подожди, — говорю человеку, сидящему справа от меня. Он управляет дистанционным заграждением шипов, которые мы установили поперек дороги.
Машины приближаются. Их шесть. Черт. Я ожидал три или четыре. Когда передняя машина оказывается в тридцати ярдах от заправки, я трогаю своего человека за плечо.
— Сейчас.
Стальные шипы, наполовину скрытые под грязью, мгновенно поднимаются. Спустя мгновение раздается четкий хлопок и шипение проколотых шин. Машина начинает вилять в стороны. Водитель пытается удержать управление, но не успевает. Следующие две машины сталкиваются с той же участью. Вторая, ехавшая слишком близко к первой, врезается в нее, и обе машины съезжают с дороги. Третий автомобиль, преодолев шипованную полосу, проезжает еще немного, прежде чем оказывается в неглубоком кювете.
— Сначала шины, потом водители! — кричу в микрофон. — Не пропустите ни одну машину.
Вдруг раздаются выстрелы.
Пули свистят над головой, когда два моих снайпера на крыше бензоколонки начинают отстреливать головорезов Калоджеро, выходящих из машин. Вскоре к этому шуму присоединяется грохот пистолетов — это наши цели открывают ответный огонь. Из-за поднявшейся пыли становится все труднее видеть и целиться. Мне удается попасть в одного из нападающих, бегущего в мою сторону, но я вынужден отступить, когда несколько пуль пробивают стену рядом с моей головой. По моим оценкам, в машинах было не меньше двадцати человек, но убитых и раненых на земле меньше половины. Остальные укрылись за открытыми дверцами машин и стреляют в моих ребят. Похоже, машины, бронированные.
Я мчусь к машине, которая съехала в кювет. Благодаря рельефу местности понимаю, что снайперы не смогут меня заметить. Водительская дверь открыта, а окровавленная голова мужчины лежит на руле. Два других человека прижались к борту автомобиля и стреляют в моих людей, которые все еще укрываются в недостроенном здании заправки. Я обхожу разбитую машину сзади и открываю огонь по ним, расходуя весь магазин.
Вдруг раздается рев двигателя. Я поднимаю взгляд и вижу машины конвоя, которые смогли остановиться более-менее целыми — если не считать спущенных шин — сразу после пересечения полосы стальных шипов. Человек Калоджеро сидит за рулем и, несмотря на спущенные шины и поврежденные диски, маневрирует между другими автомобилями и мертвыми телами, пытаясь выбраться.