Прекрасный зверь (ЛП)

— Potrei ucciderti per questo (Перев. с ит.: Я мог бы убить тебя за это), — рявкает Рафаэль на маленького человека, который выглядит так, будто ему лучше быть где угодно, только не здесь.
— È Guido, Signor De Santi (Перев. с ит.: Это Гвидо, господин Де Санти.), — заикается бедняга. — Dice che è urgente.(Перев. с ит.: Он говорит, что это срочно.)
— Прости, vespetta. Мне нужно ответить, — говорит Рафаэль, осторожно опуская меня на пол, затем выхватывает телефон из рук официанта и начинает кричать на звонившего.
Во время своей угрожающей тирады — как я поняла по тону его голоса, — которая длится не менее двух минут, Рафаэль одной рукой обхватил мою талию, фактически прижимая меня к себе. Я положила ладони ему на грудь, ощущая вибрацию глубоко внутри него и пытаясь собраться с мыслями.
Рафаэль Де Санти поцеловал меня.
И я поцеловала его в ответ.
Боже мой, я сошла с ума.
  
Глава 11
 
С последним рыком Рафаэль бросает телефон на стол и скользит рукой по моей спине. Одарив официанта грозным взглядом, он быстро направляется вместе со мной к выходу.
Я не произношу ни слова, пока Рафаэль помогает мне забраться в машину, совершенно потрясенная тем поцелуем. Да и вообще моей реакцией на него. Я одновременно взволнована и потрясена. Мое сердце все еще бьётся со скоростью света, когда он сел за руль.
— Итак… неприятности в раю киллеров? — спрашиваю я как можно более непринужденно. Вдруг мы сможем притвориться, что того сокрушительного поцелуя никогда не было.
Рафаэль поднимает бровь и заводит машину.
— Нет. Это… скажем так, личное.
— А для этого личного дела тоже нужен «Ремингтон»?
— Возможно. Люди Калоджеро Фаццини редко усваивают урок без напоминания.
Я перевожу взгляд на него.
— Дон сицилийской мафии?
— Да. — Он кивает. — А также мой крестный отец.
Я моргаю в замешательстве.
— Но ты сказал, что не являешься членом коза ностра.
— Меня никогда не посвящали в семью. Когда мне было четырнадцать, я сбежал в Штаты вместе с Гвидо.
— Почему?
— Потому что моя мать нарушила омерту.
Я затаила дыхание. Омерта — это кодекс молчания коза ностра. Основной принцип — держать язык за зубами, особенно когда имеешь дело с законными властями или посторонними. Это крайняя форма лояльности — кодекс чести и поведения, в котором большое значение придается солидарности против вмешательства правительства, даже если соблюдение его постулатов включает в себя смертельного врага или личную вендетту. В мафии нарушение омерты карается смертью.
— Коза ностра убила твою мать?
— Предыдущий дон, Манкузо, сделал это сам.
Дрожь пробегает по моему телу.
— Почему ты вернулся в Сицилию?
— Убить Манкузо. — На губах Рафаэля появляется небольшая ухмылка. — Мой крестный отец возглавил семью менее чем через сорок восемь часов после того, как я перерезал Манкузо горло. Тогда мы с Калоджеро заключили сделку: он управляет западным побережьем, а я — восточным. Но, похоже, сейчас он пытается нарушить это соглашение. — Рафаэль останавливается на красный свет и поворачивается ко мне лицом. — А я всегда слежу за тем, чтобы люди выполняли данные мне обещания, Василиса. Имей это в виду.
Я киваю и перевожу взгляд на дорогу перед нами. Кажется, что температура в машине упала, а может, это просто чувство страха, вызванное предупреждением Рафаэля. Я плотнее закутываюсь в его пиджак и остаток пути смотрю на темный пейзаж, мелькающий за лобовым стеклом.
  
Глава 11
 
Рафаэль
Двадцать пять лет назад (Рафаэлю 14 лет)
Таормина, Сицилия
— Тело мужчины, которое выбросило на берег недалеко от Палермо, опознано…
Я убираю оставшуюся после ужина еду в холодильник и заглядываю в гостиную. Мой брат сидит на диване и смотрит по телевизору новости, его взгляд не отрывается от ведущего.
— Выключи телек, Гвидо.
— Они нашли мертвого человека! — восклицает брат с широко распахнутыми глазами.
— Сейчас же! — рявкаю я. — Иди чистить зубы, а потом сразу в постель.
 
— Нет. Я хочу посмотреть. Мама, пожалуйста.
Наша мама отрывается от мытья посуды и тычет в Гвидо пальцем.
— Слушайся своего брата. Поднимайся наверх. Живо.
Мой младший брат бормочет довольно неприятное ругательство и, бросив пульт на диван, несется через всю комнату.
— Следи за языком. — Я легонько шлепаю его по затылку, когда он проходит мимо меня. — В следующий раз я вымою тебе рот с мылом.
— Ты все время так говоришь! — бросает он через плечо и бежит по коридору в нашу спальню.
Наш дом становится слишком маленьким для нас троих. Мама очень хочет, чтобы у Гвидо была своя комната, своя кровать, а не раскладное кресло, на котором он сейчас спит. Она также считает, что я заслуживаю уединения, и решила уступить мне свою комнату. Ну да. Как будто я когда-нибудь позволил бы своей маме спать на диване в гостиной. Нам нужно продержаться еще немного, и тогда мы сможем переехать. Когда мне исполнится шестнадцать, меня, наконец-то, примут в коза ностра. Пока что мелкая работа, которую поручают мне время от времени, приносит недостаточно денег, чтобы оплачивать счета, но когда стану официальным членом, тогда и начнут платить серьезные деньги.
Я качаю головой и тянусь за пультом, но тут позади меня раздается грохот. Я оглядываюсь на маму. Она застыла посреди кухни, широко раскрыв глаза и нахмурив брови. На полу у ее ног валяются осколки разбитой тарелки.
— Мама?
— Сделай погромче, — сдавленно произносит мама, глядя в ужасе на экран телевизора.
— Ты в порядке? Что…
Осколки фарфора разлетаются под ее ногами во все стороны, когда она бросается ко мне и выхватывает пульт из моих рук.
— …детектив возглавлял оперативную группу, ответственную за успешную операцию, в ходе которой полиция изъяла полтонны кокаина в порту Катании на прошлой неделе. О его исчезновении стало известно два дня назад…
Ведущий новостей продолжает говорить, и с каждой секундой лицо моей матери становится все бледнее. Она прижимает руки ко рту и дрожит всем телом. Я не понимаю, почему смерть какого-то полицейского так сильно ее взволновала. Это не такая уж редкость. Время от времени кого-то находят мертвым, особенно если он посмел связаться с мафией.
— Мама? — Я беру ее за плечи. Последний раз видел ее в таком состоянии, когда люди Манкузо пришли с известием об убийстве моего отца. — Что случилось?
Она хватает меня за руки так сильно, что ее ногти впиваются в мою кожу. Ее встревоженный взгляд меня пугает.
— Мы должны бежать, Рафаэль. Сейчас же.
— Бежать? Зачем…
— Я знаю этого человека, — заикается она. — Детектив, чье тело было найдено. Я… я передавала ему кое-какие сведения.
У меня кровь стынет в жилах.
— Что?
— Он не так давно обращался ко мне, предлагая защиту, если помогу ему уничтожить местную коза ностра.
— Защиту? — рычу я. — Нам не нужна защита, мама! Та самая коза ностра, которую ты сдала, обеспечивала нам защиту! Через год я должен был пройти инициацию в семью! О чем ты только думала?!
— Об этом! — Она вскрикивает и толкает меня в грудь руками. — Я не буду смотреть, как одного из моих сыновей опускают в землю в гробу. Калоджеро обещал мне, что не тронет вас с Гвидо.
— Дон никогда не согласится на это, мама. Мы все знаем, что я должен вступить в их ряды вместо отца.
С ее губ срывается болезненный стон.
— И я знаю, что Калоджеро уже заставил тебя выполнить несколько поручений для семьи, хотя предупреждала его, что не хочу такого будущего для тебя. Он клялся, что любит меня, и обещал сделать так, чтобы Манкузо согласился отпустить тебя с крючка. И я поверила ему. Я пыталась спасти своих сыновей от участи их отца, слишком поздно поняв, что годами согревала постель лживой змеи.
Я в шоке смотрю на мать.
— Я думал, ты любишь его.
— Любила! — шепчет она, пока слезы текут по ее щекам. — До того момента, когда он сказал мне, что ничего не может сделать, чтобы уберечь тебя от лап Манкузо. Поэтому я взяла дело в свои руки. И потерпела неудачу. Боже, они убьют нас всех.