Рудник «Веселый» (СИ)

— Так, мужики, посторонись. Городских собрать надо. У вас размер обуви какой? Хотя… Давай сорок второй и сорок третий… — обратился он к кладовщику, на глаз правильно определив размер. — Во, нормально. Не, лучше давай новое, из спецзапасов. Самоспасатели изолирующие дай. Да не жмись ты, Лёха, давай те, что недавно получили. — Лёха — седой, с перстнями, наколотыми, как мне показалось, на всех десяти пальцах, недобро зыркнул в нашу сторону, но спорить с начальством не стал.
  
— Тормозки тоже городским выдать? — проскрипел он откуда-то из глубины комнаты.
— А ты сам как думаешь, а, Лёха? В гору идёшь на час, а еды бери на неделю, — ответил Фёдор Александрович, сгребая с полки, прилавком перегораживающей дверной проём, робу и остальные вещи. Мы с Петром взяли тормозки — металлические квадратные контейнеры, размером с ноутбук, только толщиной в ладонь. Я усмехнулся, заметив, как загорелись глаза у напарника — тяжко придётся Петру, не позавтракав-то. Но тот достал из одного кармана куртки термос, из другого бутерброд и, пока дошли до раздевалки, он сметелил импровизированный завтрак.
В раздевалке главный инженер отдал нам с Петром сапоги — резиновые, новые портянки, каску с фонарём, ремень — широкий, с петлями для инструмента и страховки. И — самоспасатели — небольшие коробочки, внутри которых при нажатии начинал вырабатываться кислород. Повесив на грудь респираторы с прикрученной к ним коробкой самоспасателя, мы вышли вместе с остальными рабочими. Брезентовая роба жёстко топорщилась на плечах, у меня было такое впечатление, будто залез в картонные доспехи, как в детстве, когда в школе изображал рыцаря на детском утреннике. Неудобно, очень неудобно. Через правое плечо, на левый бок свисала сумка с противогазом, свечами, запасными батареями и прочими, необходимыми под землёй вещами. Крест-накрест на груди шла лента тормозка, который при ходьбе больно стукал по правому бедру.
— Ничего, обомнётся, — хмыкнул Саныч, заметив моё состояние, — по-доброму, подогнать бы всё это как следует, но вишь, вы ж торопитесь. Ничего, на раз спуститься сойдёт, часа за два из робы не вывалишься.
И он прибавил шагу, догоняя идущих впереди рабочих. После вчерашней гулянки горняки были молчаливы и хмуры.
Фёдор Александрович раздавал указания:
— Саня, за насосами следи повнимательней. Там малый насос качает постоянно, а большой, резервный, давно не смотрели. Ты сегодня запусти на пробу, если большая вода пойдёт, мы без него потонем. Ну а вы, орлы, крепь проверьте на шестнадцатом участке.
Мужики шли впереди, негромко переговариваясь между собой. Я не прислушивался к их беседе, но тут Фёдор Александрович неожиданно громко сказал:
— Если этот грёбаный Ваня-энтилихент ещё появится, я ему ноги выдеру. А вы отсюда вылетите без премии — с голым тарифом. Всё ясно, Санёк?
— Будто ты сам вчера не пил, Александрыч, — слабо огрызнулся Санёк.
— Я раз в месяц выпил, и то по делу, а вы уже неделю квасите!
— А что за Ваня? — тут же встрял я.
— Да так, — Саныч двумя пальцами постучал по каске, — придурковатый тут один. Всё по руднику шарится, Золотую девку ищет. Совсем сбрендил на этой теме. Ну и пакостит. Может, и не специально, но после него подтирать тоже вот никому не надо.
Широкий зев штольни был закрыт прочными металлическими воротами и, что удивительно, почти герметично закупорен.
— Ого! Ракетная шахта нервно курит в сторонке! — подал голос Петро.
Инженер рассказал, что ворота установили в семидесятых годах, когда при обследовании старых рудников были неожиданно обнаружены и подтверждены колоссальные запасы жильного золота и полиметаллов. Месторождение поначалу вообще уникальным посчитали, но потом, при разработке, оказалось, что все окрестные горы буквально изгрызены старыми выработками и естественными карстовыми пустотами. Подтверждённые запасы оказались во многом выработаны предками и предшественниками.
— Представляете, находят жилу, добыча идёт отличная. Золото самородное, кварц. А потом раз — и проваливаются в старый забой, века там девятнадцатого или раньше. Жилу-то, оказывалось, лет за сто вперёд выбрали, а они так, только крохи подбирали.
Люк за нами закрылся, и мы оказались в длинной галерее, освещённой редкой цепочкой фонарей.
— А зачем дверь закрыли?
— Да понимаете, тут условия вентиляции очень сложные, — объяснил инженер. — Там дальше, в галереях, имеется мощный противоток из старых рудников. И иногда рудничные газы поступают. Смешается с кислородом, может привести к взрыву. Техника безопасности обязывает. А вот и наш транспорт.
Мы подошли к вагонетке. Трое рабочих под руководством Санька сели в переднюю, мы разместились во второй.
— Все сели? — крикнул из первой Санёк и, получив ответ, запустил мотор.
Очень быстро я потерял счёт времени и тоннелям. Однообразное мелькание наконец прекратилось, и мы оказались в просторном подземном зале.
— Наш рудничный двор, милости прошу, — Фёдор Александрович гостеприимно раскинул руки в стороны. — С этого участка шла основная добыча последние годы. Хотя реально основное золото мыли на мелких ручьях, наверху. Это было и до Кращенкова, и при нём, и после него. Тут руды богатые, но сложноупорные. Про насос не забудь, Санёк, — посмотри, проверь обязательно резервный.
— Да помню, помню! — Санёк махнул рукой и первая вагонетка, освободившись от прицепа, рванула вперёд. Двое рабочих, взяв инструмент, растворились в темноте боковой галереи.
— Ну что, какие будут предложения? — задал вопрос Поленов. — В какую сторону пойдём?
— Странно слышать от вас такой вопрос, — я усмехнулся. — Мы же сюда не на экскурсию пришли, не школьники. А вы не экскурсовод и места эти куда лучше знаете.
— Я хочу осмотреть сбойки со старыми рудниками, — потребовал Ботаник. — И особенно хочу увидеть сбойку со скифским рудником. Далее, очень меня интересуют сбойки с естественными карстовыми полостями: каким образом они крепятся, как укреплены, и вообще всё, что вы делаете, какие мероприятия проводите по консервации рудника и предотвращению хищнической несанкционированной добычи.
Фёдор Александрович внутренне подобрался, я даже почувствовал, как его благодушие экскурсовода сменилось настороженностью специалиста, которому задал вопрос человек, далёкий от рудничного дела, а потому, по его мнению, некомпетентный. Усмехнулся: чтобы наш Петро был в чём-то некомпетентен? Да быть такого не может!
— Каким образом крепятся сбойки? — медленно, с расстановкой, ответил инженер. — Смотри сам. Нам-то что скрывать? Нечего скрывать. Вот оно всё, перед вами. А нам одна выгода — чем быстрее настоящий хозяин будет, тем лучше мы жить станем. Главное, чтобы понимали, что здесь богатства большие, а ума никто не дал. Хитникам оно в руки не даётся. Так, по верхушкам соберут, и то не на пользу. А сбойки, сбойки особо крепим. Вот смотри, штрек, старый. А крепили тогда как? Обрати внимание на стойки…
Я сильно не прислушивался. Уже на второй фразе потерял нить разговора, да и особо не хотел забивать голову ненужной информацией. Я юрист, и мне этого достаточно, а в обязанности юриста не входит умение различать типы рудничной крепи. Тем более, что после прошлой ночки чувствовал себя, мягко говоря, паршиво. Грязная комнатёнка, спящая за столом старуха, уронившая седую, косматую голову на сложенные руки, и озверевшая от крови проститутка, прыгающая на трупе Кращенкова… кажется, буду помнить эту картину всегда… Эх, чувствовал же тогда, что Толяну лучше уехать домой, ещё ведь предупредил… не послушал меня — а зря. Хотя, может, в реальности всё было не так, может, это просто моё подсознание смоделировало картинку из обрывков сведений, воспоминаний, переживаний. С другой стороны, слишком уж реалистично, слишком много мелких деталей, о которых я просто не мог знать, вроде той старухи, или паспорт Аркадия, найденный на берегу, но, чем бы это ни было, Аркадия я теперь воспринимал по-другому. Он психопат. Сумасшедший. Если это что-то подобное поломошинским видениям, то… везёт мне на сумасшедших, тот же Жатько… хотя, говорят, подобное притягивается к подобному. Господи! Да что же во мне такого, что вся эта дрянь липнет ко мне?!!