Рыцари былого и грядущего. Том I (СИ)

Вернувшись на родину, расстались. Гуго поскакал в Пейн, де Сент-Омер — к отцу, в их родовой замок во Фландрии, а Роланд — в Сито. В этой обители и договорились встретиться, когда уладят все остальные дела.
* * *
— Что за чудо моя Адель, — думал Гуго, глядя на жену, — Сколько в ней спокойствия и душевного равновесия, сколько света в её глазах. Любой на моём месте был бы счастлив, имея такую жену. Чем она виновата, что это счастье — не для меня? Как ей всё объяснить?
Адель, казалось, ни сколько не была удивлена появлением мужа. Ни слёз, ни возгласов, ни суеты. И всё-таки она выглядела воплощённой радостью. Адель ожидала своего супруга каждый день все эти десять лет, а потому и не была потрясена его появлением, как если бы он отлучился лишь вчера. Она спокойно и по-деловому отдала слугам несколько распоряжений, а, когда они остались вдвоём, тихо улыбаясь, сказала:
— До меня доходили известия, возлюбленный мой супруг, что за морем вы посвятили себя служению иной Даме, прекраснее которой нет никого на свете, потому что она — Владычица мира.
— Да, Адель. Я теперь паладин Пресвятой Богородицы.
— Я счастлива, Гуго. Поверь мне, я счастлива. Мой возлюбленный супруг мчится во весь опор навстречу своей мечте, прямо на Небеса. Твоя мечта и меня поднимает до Небес. И я решила последовать за тобой, любимый. Я стану фрейлиной твоей Прекрасной Дамы, нашей Небесной Госпожи. Я приму монашество. В монастырском уединении я буду день и ночь возносить молитвы ко Пресвятой Богородице. И хотя ты будешь далеко, мои молитвы сольются с твоими. Наши души будут вместе даже здесь, на земле, а в лучшей жизни мы встретимся у престола Пресвятой Богородицы и целую вечность проведём вместе.
Гуго встал на одно колено перед супругой, склонил голову и смог прошептать только: «Любимая.».
Адель тоже опустилась перед ним на колени, бережно достала его меч из ножен и поцеловала клинок.
* * *
После этого объяснения Гуго провёл в своём замке неделю. Они с Аделью почти не разговаривали, лишь обменивались короткими фразами, просто смотрели друг на друга счастливыми глазами. Этому нисколько не мешало то, что Теобальд ни на миг не отходил от отца — легендарного героя его детских снов, ныне словно вернувшегося из сказки.
Они договорились, что Адель повременит с монашеством ещё пару лет, когда Теобальда посвятят в рыцари. Юноша рвался вместе с отцом в Палестину, но Гуго уговорил его отложить решение до рыцарского посвящения. «Тогда, если не передумаешь, буду счастлив обнять тебя на Святой Земле», — сказал отец сыну.
Гуго навсегда покидал родной Пейн. Жена и сын влюблёнными глазами провожали его словно ангела, который не может долго оставаться с ними. Гуго сделал свою семью по-настоящему счастливой.
* * *
Его путь лежал теперь ко двору графа Гуго Шампанского. Граф был не просто молод и красив. Это была сама элегантность и утонченность. Он встретил своего тёзку де Пейна очень любезно и обходительно. Говорил, впрочем, мало, больше слушая палестинского паладина. В глазах последнего немногословие графа было единственным, что говорило в его пользу. Гуго, вопреки своему обыкновению, не смотрел в глаза правителю Шампани, а внимательно следил за его руками. Они были очень подвижны в запястьях, как будто кисти рук были плохо закреплены. Это изобличало человека нервного, неустойчивого, склонного к показным картинным жестам. «Он из тех, кто показывает на цель мизинцем, — с оттенком лёгкого презрения подумал Гуго, — трудно представить в этих руках настоящий боевой меч». И тем не менее, палестинец с подчёркнутым почтением продолжал рассказывать сиятельному сеньору о своём охранном отряде, о том, какой рыцарский Орден они намерены создать.
Внезапно со двора раздался истошный вопль. Как потом выяснилось, крестьянин, разгружавший воз сена, неосторожно засадил вилы в ногу своего товарища. Реакция графа была для Гуго совершенно неожиданной: его сиятельство совершенно не изменился в лице, не вздрогнул, даже головы не повернул, но взгляд его мгновенно хищной птицей метнулся в ту сторону, откуда раздался крик. Гуго понял, что перед ним настоящий воин с прекрасной выдержкой и мгновенной реакцией. Граф заметил, что рыцарь перехватил его взгляд, несколько бесконечных мгновений они молча пристально смотрели друг на друга, пока улыбки на их лицах не стали одинаковыми — хищными и весёлыми. Так, порою, проявляют дружелюбие опытные и бывалые мужчины.
 
Граф на минуту отлучился, выяснить, что там произошло, а, вернувшись, сразу же заговорил:
— Доблестный рыцарь, вы стали для меня настоящим Божьим посланником. День и ночь я молил Господа о встрече, которая изменит мою жизнь. Впрочем, о себе сейчас не хочу говорить. Ваш Орден. Когда-нибудь я вступлю в ваш Орден, — произнеся эти слова, граф стал совершенно неподвижен, словно окаменел. Голос его был почти равнодушным, но каждое слово звучало с поразительной глубиной и значением. — Вы лишь один из моих многочисленных вассалов и, к тому же, один из самых небогатых. Не обижайтесь, мой друг, говорю это лишь за тем, чтобы подчеркнуть значение следующих слов: я готов служить под вашим началом, готов считать вас своим командиром. Ещё не сейчас. Графство Шампанское нельзя оставить с той же лёгкостью, как и замок Пейн. На то, чтобы уладить все наследственные вопросы, уйдёт, может быть, несколько лет. Впрочем, кое-что я смогу сделать для вас уже в течении ближайшей недели. Я подарю вашему братству несколько замков и сам буду следить за тем, чтобы доход с этих замков регулярно переправляли вам, в Святую Землю. Отныне братство Пресвятой Богородицы никогда не будет зависеть от случайной милостыни. Ваш Пейн я возьму под своё особое покровительство, о Теобальде позабочусь, как о сыне. Что ещё? Де Сент-Омер, говорите, ищет покровительства при дворе графа Фландрии? Повелитель Фландрии — мой друг. Я пошлю к нему своё посольство. Во Фландрии вашему братству окажут больше, чем просто гостеприимство. А при моём блистательном дворе вам, дорогой Гуго, совершенно ни к чему вертеться. Здесь вы увидели бы слишком много чуждого для себя. Я и так, кажется, несколько разочаровал вас изысканностью своих манер.
— Простите меня, граф, если.
— Не надо, Гуго. Мне понятна суровость паладинов Богоматери. До встрече в Иерусалиме, мой командир.
* * *
В Сито Гуго встретил сам Роланд, постаравшийся увести его в келью сразу же, избежав официальных представлений монастырскому начальству. Роланд был в простой рясе цистерианца, без оружия. Таким Гуго видел его лишь много лет назад, когда они познакомились. Было заметно, что Роланд в Сито — персона, его приняли здесь не только, как своего, но и как далеко не последнего человека среди цистерианцев. Гуго не переставал удивляться дружелюбию, с которым встречала их Европа. Казалось, их Орден набрался смелости и вслух произнёс те слова, которые у всей Европы давно уже вертелись на языке.
— Мой дорогой Гуго, — торжественно произнёс Роланд, когда они прошли в келью, к столу со скромной монастырской трапезой, — два достойнейших юноши с нетерпением ожидают чести быть представленными тебе.
Два стоявших рядом со столом монаха низко поклонились де Пейну. Роланд продолжил:
— Это Гундомар и Готфрид. В миру, не смотря на свой тогда ещё юный возраст, они успели стать хорошими воинами. Пришли в Сито и приняли монашество незадолго до того, как я отправился в Палестину. За 10 лет, пока меня не было, они успели стать добрыми монахами, это уж ты поверь мне. И вот они мечтают вступить в наш Орден. Я ничего не обещал им, сказал, что я это не решаю, ждали тебя. Что скажешь?
— Скажу, что я тоже ничего не решаю. Мы лишь стремимся делать то, что хочет Бог. А откуда мне знать, что хочет Бог от этих юношей? Какой из меня молитвенник? Дайте мне поесть, братья.
Дружно помолившись, Роланд и Гуго приступили к трапезе. Гундомар и Готфрид продолжали стоять. Гуго устало глянул на них: