Пепел и проклятый звездой король (ЛП)

В другом мире я не слышала ничего, кроме голоса отца из старых воспоминаний. Я не чувствовала ничего, кроме его хватки, такой крепкой, что было больно — но это была любовь Винсента, скрытая в острых гранях и всегда такая же болезненная.
Я же говорил тебе не забираться так высоко, — сказал он суровым голосом. Сколько раз я говорил тебе, что этого делать нельзя?
  
Я знаю, — хотела сказать я. Прости. Ты был прав.
— Орайя!
Крик Райна прорезал воздух даже сквозь звуки разрушающегося королевства. Я заставила себя открыть глаза и увидела размытые цветные пятна.
Он пикировал за мной, расправив крылья, будучи весь в крови, одна рука тянулась ко мне.
Что-то в этом изображении показалось мне знакомым, и тут меня осенило: на картине был изображен падающий ришанец с одной протянутой рукой. Я всегда думала, что он тянется к богам.
Но он тянулся ко мне.
Все стало черным.
Глава
60
Райн
Нужно отступать.
Я летел над полем битвы, морем кровавой бойни, с обмякшим телом Орайи на руках. Она была покрыта таким количеством крови, что я даже не мог определить, где она была ранена, — только то, что Саймон сделал с ней, было разрушительным.
Она не была мертва.
Она не могла быть мертва.
Я чувствовал биение ее сердца, медленное и слабое. Я отказывался принять вероятность того, что оно остановится. Этого нельзя было допустить.
Она не была мертва.
Я знал, что Саймон не отставал от меня, бросаясь в бой. И я знал, знал, что как только он приземлится, для всех нас все будет кончено.
Нужно отступать.
Я нашел Вейла в разгаре кровопролития. Он разрубал ришанского мятежника, упавшего с неба. Я не узнал собственного голоса, когда выкрикнул его имя. Он обернулся и меньше чем за секунду увидел нас с Орайей, и его брови тут же исказились в мрачном ужасе.
Затем его глаза поднялись над моим плечом и расширились.
Саймон.
Я выдавил:
— Отступайте. Сейчас же. Выводите столько воинов, сколько сможете.
И я не переставал лететь.
Мне нужно было найти безопасное есто. Где-то поблизости. Где-то в скрытом от других месте. Там, где никому не придет в голову искать ее. Там, где ей помогут сейчас, прямо сейчас, потому что я не собирался позволить ей умереть у меня на руках после всего, что мы пережили вместе.
Я не мог вернуться в лагерь — никто не мог помочь ей там, по крайней мере недостаточно быстро.
Я не мог вовремя вернуться к месту встречи.
Я не мог попасть в Сивринаж, где ее могли бы найти Саймон и Септимус.
Мои мысли не имели смысла. Я не знал, как или почему выбрал наше направление. Это не было сознательным выбором. Просто память об имени и месте, нацарапанных на письме двадцатипятилетней давности, и слепая надежда, и полное, черт возьми, отчаяние.
Какая-то далекая часть моего подсознания принимала решение без меня, а я не мог думать ни о чем, кроме Орайи в моих объятиях, ее обмякшего тела и биения ее сердца, которое становилось все медленнее и слабее.
Вартана находилась недалеко от Сивринажа, всего в нескольких городах отсюда. Это был небольшой городок, едва заметный с высоты — из тех, куда заезжают только если есть причина. Я сам удивился, когда неуклюже приземлился на пыльные улицы человеческих кварталов.
Они должны были помочь ей. Они должны были.
Я был на городской площади. После наступления ночи здесь было тихо. Я почти не обращал внимания на окружающую обстановку: кирпичные здания, грязные улицы, фонтан-колодец в центре площади. На его краю расположилась молодая пара, видимо, прервавшая свое полуночное свидание, и они смотрели на меня потрясенными глазами.
Я лишь отдаленно представлял себе, как, должно быть, выглядел, приземлившись перед ними, сжимая в руках истекающее кровью тело Орайи. С дикими глазами, огромный, весь в крови.
Мужчина слегка толкнул женщину за спину, и они вдвоем, пошатываясь, попятились назад.
Я просто задыхался:
— Помогите. Мне нужна помощь.
Имя. Черт, как же его звали?
— Аля, — пробормотал я. — Аля. Здесь есть кто-то с таким именем. Целительница. Или раньше была…
Я даже не мог связать ни одной фразы.
Что я делаю? Что это за дикое предположение? Двадцать лет — большой срок. Кто знает, может быть, они еще…
Дыхание Орайи сбилось, замедлилось, и паника захлестнула меня.
— Скажите мне, — процедил я, делая шаг ближе. Женщина чуть не бросилась в фонтан, пытаясь отстраниться от меня, а мужчина схватил ее за руку и полностью заслонил ее собой.
Они были в ужасе. И я даже не могу их за это винить. Или, по крайней мере, не винил бы, если бы мог думать, дышать, думать о чем-то, кроме…
— Я — Аля.
Голос раздался у меня за спиной. Обернувшись, я увидел женщину средних лет, стоявшую в дверях жилого дома и настороженно смотревшую на меня. У нее были черные, с проседью волосы длиной до пояса и серьезное, испещренное морщинами лицо.
Я сделал дрожащий вдох и выдохнул.
— Мне нужно… Я…
— Я знаю, кто ты. — Ее взгляд переместился на Орайю, и ее лицо смягчилось. — Я также знаю, кто она.
Мой выдох облегчения был почти всхлипом.
— Вы можете…
— Входи, — сказала она, отходя в сторону. — Быстрее. И перестань орать, пока ты не переполошил полрайона.
Антракт
Свергнуть королевство не так уж сложно.
Оно уже было готово рухнуть. И раб — идеальный кандидат для того, чтобы сломать эти последние опоры, имеющие доступ к самым сокровенным уголкам замка и при этом остаться совершенно невидимым. Раб удивляется тому, что раньше ему и в голову не приходило сделать это. Это так просто. Так заслуженно. Гораздо изящнее, чем клинок, вбитый в грудь хозяина, а ведь об этом он всегда мечтал.
Он передает информацию многообещающему хиаджскому участнику в течение всех четырех месяцев Кеджари. Он передает ему расписание караулов, схему расположения замка, слабые места в укреплениях. Он следит за тем, какие меры принимает его король для своей защиты по мере того, как проходят дни и усиливается его паранойя, и передает их хиаджскому участнику состязания Кеджари.
Он осторожен. Он никогда не показывает своего лица. Он никогда не раскрывает своего лица. Он никому не шепчет ни слова, даже королеве на их тайных дневных встречах. Клинок, который он всаживает в спину своего поработителя, он всаживает так медленно и бесшумно, что даже не чувствует его.
Проходят недели, месяцы. Хиаджский участник, как все знали, побеждает снова и снова. Король становится все более жестоким, злобным в своем страхе. Ненависть раба превращается в тихую одержимость.
И вот, наконец, наступает ночь.
Последняя ночь Кеджари. В эту ночь и будущий король, и раб нанесут свои последние, сокрушительные удары. Хиажский участник получит победу, залитую кровью, и исполнение желания Богиней. Письмо раба, полное тайн, передается в обмен на гарантированную безопасность близких ему товарищей.
Жутко тихо за мгновения до смены мира. Закат неподвижен и застыл. Раб сделал свой последний шаг. Теперь остается только ждать.
И в эти тихие минуты он наконец-то рассказывает королеве. Они провели вечерние часы вместе, она прижалась к его груди, его рука гладила ее плечо, а он бессонно смотрел в потолок, думая о том, как все скоро изменится.
Он нежно будит ее, когда солнце опускается за горизонт, и до краха королевства остается всего час.
  
Слова льются с его губ. Ему кажется, что он преподносит ей драгоценный дар, который очень долго берег. И вот, наконец, он переплетает ее пальцы со своими.
— Нам нужно будет уехать сегодня вечером, — говорит он ей. — Сразу после окончания Кеджари. Он будет отвлечен, если вообще будет жив к тому времени. Мы сможем выбраться из Сивринажа до того, как начнется самое страшное.