Пепел и проклятый звездой король (ЛП)

— Отвали от меня, — прошипела я, но она лишь сильнее прижалась к моей груди, ногтями терзая нежную кожу моих крыльев.
— Я думала, что это буду я, — сказала она. — Я была ближайшей родственницей Винсента. Я всю жизнь готовилась к тому, чтобы однажды стать королевой. Ты думаешь, это так легко? Учиться править в одиночку? — Она отбросила меч за спину, диким жестом указывая на своих детей-солдат. — Мне нужны были подданные, чтобы править! Ты знаешь, как трудно было воскресить это проклятое место из мертвых? И я была совсем одна! Совсем одна!
  
Ее голос надломился. В ноздри ударил запах чего-то горящего. Тусклый холодный свет упал на грудь Эвелины, и стало видно, что кулон обжигает ее там, где соприкасается с кожей. Каждый раз, она вздрагивала, когда кулон покачивался.
— Но вздруг появляешься ты. Ты, которой он сохранил жизнь. Ты, которая пахнет так…Так по-человечески. — Ее ноздри раздувались. Она наклонилась еще ближе, наши тела теперь были почти вровень.
Каждый мускул в моем теле напрягся.
Слишком близко. Слишком, черт возьми, близко.
— Отойди от меня, — прорычала я.
Ночной огонь. В этой комнате был Ночной огонь. Я просто должна была дотянуться до него, позвать его. Даже если мой собственный отказывался приходить ко мне. Я уже делала это раньше. Я…
— Разве ты заслуживаешь этого? Ты, человек?
И в следующее мгновение рот Эвелины оказался у моего горла.
Я почувствовала боль, когда ее зубы впились в мою кожу.
На меня нахлынула волна тошнотворного головокружения, когда ее яд попал в мои вены.
Я задыхалась, отбиваясь от нее, мое колено поднялось, чтобы ударить ее, но я не смогла нанести удар. Ее хватка на мне была невероятно сильной. С каждым глотком крови, которую она у меня брала, мое зрение затуманивалось.
Рот Эвелины был на моей коже.
Министера.
Моего давнего возлюбленного.
Началась паника, искусственно притупленная ядом. Я была в ловушке. Беспомощна. Со знаком Наследника или без. С крыльями или без них.
Эвелина отпустила меня, запрокинув голову назад и слизывая кровь со рта.
— На вкус ты действительно человек, — прошипела она. — Ты выглядишь по-человечески. Ты пахнешь по-человечески.
Я запрокинула голову. Я заставила себя вернуться к сознанию сквозь туман яда.
Думать. Я должна была думать.
— И это была ты. — Она засмеялась, хрипло и грубо. Она выпрямилась, кулон упал ей на грудь, и снова она вздрогнула.
Она замерла, резко замолчав. В ее глазах блестели слезы.
— Я всегда думала, что он хотел оставить меня в живых, — сказала она едва громче шепота. — Я всегда думала, что это был его план. Что он выбрал меня. Но…
Ее рука сжимала кулон до белых костяшек, кровь пузырилась между пальцами.
Внезапно я поняла.
Она не просто вздрогнула от боли, вызванной ожогами. Но она испытала то же, что и я, когда прикоснулась к этой вещице. Кусочки Винсента. Далекие осколки его памяти.
Его воспоминания о той ночи, когда он пытался убить ее, пятилетнего ребенка. И потерпел неудачу. Не потому, что он хотел. Не потому, что он хотел пощадить ее. Но потому что в ту ночь он убил так много детей, что был немного небрежен, а она была не настолько важна, чтобы стараться ради нее.
И в какой-то момент я поняла ее настолько хорошо, что это вонзило нож в мое сердце. Она была одержима Винсентом. Она любила его, потому что он был ее единственной слабой связью с властью, и ненавидела его за то, через что он заставил ее пройти. Она выживала веками, создавая сказки вокруг него, вокруг Лахора, вокруг короны, которую она могла бы однажды надеть.
И теперь она осознала, что ничего не значила для него.
Не было никакого плана. Никакого секрета. Никакой судьбы.
Просто беспечный, кровожадный вампир и мотивы, которые не имели смысла.
Я видела себя в Эвелине так же отчетливо, как если бы смотрела в зеркало. Мы обе были созданы и сломлены одним и тем же мужчиной. Она молилась на судьбу и ей сопутствовала удача. Я поставила жизнь на карту удачи и получила секреты.
У меня есть сила. Она же не получила ничего.
Но она хотя бы смогла отомстить.
Ты не такая, как они.
Слова Винсента эхом отдавались в моей голове. Я ненавидела его за эти слова. И все же в этот момент я ухватилась за них с уродливой уверенностью.
Он был прав. А я — нет.
Я была одним из самых могущественных вампиров в Доме Ночи. Во всем Обитрэйсе. У меня была эта сила, даже если я не знала, как с ней обращаться. Она была во мне.
Эта сука не должна была быть той, кто убьет меня.
В этом понимании укрепилась идея — рискованная идея.
— В тебе все еще течет его кровь, — прошептала я. — Признал он это или нет.
Она насмехалась, но я продолжила:
— Я не хочу, чтобы между нами была вражда, кузина. Ты заслуживаешь большего. И я готова отдать тебе меч. Если ты хочешь.
Она колебалась. Один из детей, маленькая девочка, стояла, заинтересованная, ее светлый взгляд пронзал меня, как будто она понимала, что я задумала.
— Тебе заслуживаешь большего, ты так не думаешь? — сказала я. — За то, что он с тобой сделал?
Глаза Эвелины переместились на меня, потом на меч в ее руках. А потом снова на меня.
Они сияли от вожделения. Эвелина была диким существом, изголодавшимся по крови, по власти, по любви, по удовлетворению. Единственная причина, по которой я сейчас жива, заключалась в том, что она так наелась накануне прошлого вечера, но оттенок жажды крови, все еще видимый сейчас на ее лице, был вызван гораздо более глубоким голодом, который преследовал ее, как я подозревала, на протяжении двухсот лет.
Она даже не знала, что хочет со мной делать. Любить меня, ненавидеть меня, съесть меня, трахнуть меня, убить меня. Черт, возможно все сразу.
Это казалось откровением.
Я всю жизнь зацикливалась на том, чем вампиры отличаются от меня. Я была так уверена, что все мое замешательство и разочарование объясняется моей хрупкой человеческой природой.
Но Райн был прав. Вампиры были ничуть не хуже.
Мне не нужно было быть настолько хорошей актрисой. Эвелина отчаянно пыталась мне поверить.
— Сейчас ты не можешь им пользоваться, — сказала я, — потому что он мой. Он принадлежит наследнику хиаджского рода.
Я кивнула вниз, на свою грудь и татуировку, запечатленную на ней.
— Но, — сказала я. — Я могу передать право собственности тебе.
— Я не настолько глупа, чтобы позволить тебе держать этот клинок.
— Тебе и не нужно, — сказала я. — Просто позволь мне прикоснуться к нему. И он станет твоим.
Она была неподвижна. Я видела расчет в ее глазах.
Конечно, она все равно бы меня убила. Это было то, о чем она думала. Она хотела всего: связи, знака Наследника, меча, короны, моей крови. Она не хотела отказываться ни от чего из этого после столетий постоянных жертв.
— Прекрасно, — сказала она.
Она поднесла меч ближе ко мне, протягивая его, но при этом крепко держа его за ткань.
— Мне нужны мои руки, — сказала я.
Ее губы сжались в тонкую линию. Тем не менее, она кивнула одному из своих детей. Маленькая девочка, та самая, которая так настороженно наблюдала за мной, подошла ко мне с маленьким кинжалом. Ее резкий удар по переплету порезал и мое запястье.
Руки свободны. Это было хоть что-то. Не достаточно. Но хоть что-то.
Я слабо улыбнулась ей и осторожно оттянула ткань, обернутую вокруг лезвия. Красное свечение казалось намного сильнее, чем обычно, оно согревало мое лицо и отражалось в глазах Эвелины, которые были широко распахнуты и не моргали.
Я уставилась на него. Клинок моего отца, якобы хранящий частичку его сердца. Находясь так близко к нему, я почувствовала, что Винсент стоит у меня за плечом, навсегда скрывшись из виду.
  
Если это так, подумала я, то лучше помоги мне. Ты должен это сделать.
Довольно грубо так разговаривать со своим отцом, — ответил Винсент, и я чуть не рассмеялась вслух.