Пепел и проклятый звездой король (ЛП)

И все же я не могу отрицать, что тоже чувствую это. Мы так долго, так много бессонных ночей и дней потратили на то, чтобы добраться сюда. Она взяла недоработанные артефакты, которые я обнаружил давным-давно, и превратила их в нечто невероятное. И теперь здесь, в этом месте, стоит настоящий памятник всему тому, чего мы достигли вместе.
Первый слой нашего замка уже построен, камень гладкий и отполированный под моими ладонями. Ее щеки покрыты черной сажей от часов, проведенных за вырезанием на нем идеальных кругов заклинаний.
  
— Ты должен дать им что-то от себя, — говорит она мне. Ее руки ласкают камень, как любовника. Я смотрю, как ее нежные пальцы двигаются вперед-назад, вперед-назад, по гладкому ониксу.
— Кровь, — отвечаю я безразлично.
— Здесь требуется нечто большее, чем просто кровь. Так же, как это место требует больше, чем просто твою кровь. — Она кивнула на мое бедро — на висящий там меч. — Ты отдал этой вещи частичку своей души, а она будет охранять гораздо более мощное оружие.
— Значит, душа. — Я намеренно говорю скучно, отчасти потому, что знаю, что это заставит ее нахмуриться. Так и происходит: морщинка на ее вздернутом носу прочерчивает черные следы.
— Преуменьшай всё это, сколько угодно, мой король. Просто думай о чем-то сильном, когда будешь проливать свою кровь из-за этого. Чем сильнее эмоции, тем лучше. Ты не можешь выбрать, что именно эта магия заберет у тебя. Но ты можешь предложить ей варианты на выбор. — Ее большие темные глаза снова переходят на меня, и она ухмыляется. — Подумай, ну, не знаю, о своем жадном стремлении к власти и тому подобном. Может быть, о последнем враге, которого ты убил. Что-то в этом роде.
Я усмехаюсь.
— Это тот, за кого ты меня принимаешь?
Ее ухмылка превращается в улыбку. Я наблюдаю, как она расцветает на ее губах, и это отвлечение меня расстраивает.
— Разве не таким ты хочешь быть? Разве не для этого мы всё это делаем?
Она права. Но вывод еще более удручающий, чем эта неприятная улыбка. Я беру ее кинжал и провожу им по своей руке, затем прижимаю ладонь к камню, позволяя своей крови затечь в резьбу, на которую она потратила столько времени.
Я пытаюсь думать о силе и величии. Я пытаюсь думать о том, как мой клинок пронзил сердце Некулая Вазаруса. Я пытаюсь думать о том, как впервые на мою голову опустилась эта корона. Я пытаюсь думать о мертвом теле отца, которого я ненавидел, и о своем удовлетворении, когда я плюнул на его могилу. Что-то сильное, — сказала она. Это мои самые сильные моменты.
Но я не могу оторвать взгляда ни от ее рта, ни от пылинки на носу, ни от маленького шрама на брови.
— Иди сюда, — говорю я, не успев остановить себя.
Никто не ослушается меня, если я прикажу. Даже она. Улыбка исчезает. В ее глазах мелькает неуверенность.
Она подходит ближе.
Она так чудесно пахнет человеком. Сладко, солено и сложно. Цветы, земля и корица. Она слегка наклоняет голову назад.
— Да? — шепчет она.
Ее сердцебиение участилось.
Странно, что и мое тоже.
Желание изнуряет. Я уже не помню, когда это началось, сколько дней прошло с ней в моем присутствии, прежде чем это стало безумием. Я презираю ее. Я не могу думать, когда она рядом со мной.
Это заставляет меня чувствовать себя бессильным.
Моя правая рука все еще прижата к камню, моя кровь капает на край стены. Но моя левая приближается к ее лицу и стирает большим пальцем черное пятно, оставляя на нем след.
Ее кожа такая невероятно теплая.
Ее рот гораздо теплее.
Я ПОПЯТИЛАСЬ НАЗАД, сжимая руку, которая теперь была вся в крови. Воспоминания Винсента и мои собственные спутались. Образ лица моей матери, Богиня, моей матери — так четко запечатлелся в моем сознании, что я до сих пор видела ее очертания, когда закрывала глаза.
Я была настолько обескуражена, что даже не почувствовала, как дрогнула земля, пока не услышала скрежет камня. Я отогнала остатки воспоминаний Винсента и увидела, что стена передо мной опускается, дюйм за дюймом, пока не упирается в землю. Резьба на камне под моими ногами и на кромке стены полностью совпадали, все светилось слабым красным светом, все еще окрашенным остатками моей крови.
Осознание видения проникло в мой разум.
Это был замок.
Каждая стена была слоем, этапом, как штифты в висячем замке. А колонна в центре была последней деталью — поворотом ключа.
Я сделала дрожащий вдох и выдохнула. Я сделала несколько осторожных шагов ко второму каменному кольцу. Магия в этой комнате, казалось, стала еще гуще, еще ядовитее, чем несколько минут назад. Голова раскалывалась. Желудок грозил опустошиться. Конечности тряслись.
Но гораздо сильнее всего этого была мысль о Райне, сражающемся за свою жизнь наверху.
У меня не было времени на это дерьмо.
Я протиснулась сквозь нее, наполовину споткнувшись, к следующей стене.
На этот раз я не колебалась. Я снова открыла рану на руке, выпустив струйку свежей крови, и прижала ее к камню.
МОЯ РУКА уже кровоточит.
Ярость. Абсолютная ярость. На улице идет дождь, один из тех редких, мощных ливней, которые иногда проносятся над пустынями. С моих волос капает дождевая вода на резьбу. Она закончила ее совсем недавно, пыль еще оседает в ручейках, собираясь вместе с моей кровью в черный осадок, который стекает в углубления.
Я ненавижу их.
Я ненавижу ее.
Мне не следовало приходить сюда в таком состоянии. Это не тот след, который я хочу оставить на чем-то столь важном. Это должно было сделать меня могущественным, а вместо этого стало памятником моим слабостям. Но мне нужно было прийти сюда сегодня. Мне нужно было знать, что она не предала меня своей последней слабостью, нужно было знать, что у меня достаточно сил, чтобы закончить то, что мы начали вместе.
Неужели она действительно думала, что все может закончиться на этом?
Неужели она думала, что меня остановит, если она уйдет?
Она называла меня жаждущим власти. Я назвал ее слабой. Какое право она имела так со мной разговаривать? Она пришла никем. Я дал ей все.
Я был готов дать ей вечность.
Я был готов дать ей все, а она посмотрела мне в глаза и плюнула мне в лицо.
Знала ли она, сколько женщин погибло бы за такую возможность? Сколько людей готовы убить, чтобы стать королевскими вампирами?
Неужели она думала, что я не почувствую на ней запах собственного ребенка?
При этой мысли страх пронзил мою грудь. Мне трудно дышать.
Мой ребенок.
Угроза. Не просто угроза, а величайшая угроза. Сколько королей погибло от рук своих детей?
Если бы она осталась, если бы она послушалась…
Мы могли бы справиться с этим.
Но теперь ее нет, и у меня будет ребенок в этом мире, и я…
  
Я опускаюсь на колени, прижимаюсь лбом к острому краю стены. В груди нестерпимо болит. Я стою на острие лезвия между двумя эмоциями, ни одна из которых не приятна, и я ненавижу ее за то, что она заставила меня чувствовать себя так.
Мне стыдно за себя.
Я вспоминаю каждое слово, которое я ей сказал. О каждом вздрагивании от боли на ее лице.
Я никогда не просил ни о чем таком. Это она пришла ко мне. Именно она нашла способ остаться.
Мысль о пустой спальне в пустом замке бьет по мне больнее, чем любая боевая рана, которую я когда-либо получал.