Пепел и проклятый звездой король (ЛП)

Когда мои руки сомкнулись вокруг этих рукоятей, я почувствовала, что вернулась домой. Я все еще чувствовала отголосок присутствия Винсента, когда прикасалась к ним, но это был лишь отголосок.
Они были словно моими.
Мы с Райном долго летели, не разговаривая, следя за ришанскими шпионами, патрулирующими воздух. Я была рада, что мы быстро покинули Алю, потому что Джесмин и Вейл подозревали, что Саймон либо знает, где мы находимся, либо узнает очень скоро, учитывая, сколько ресурсов они с Септимусом бросили на наши поиски. Несколько раз нам приходилось осторожно менять маршрут, прячась в облаках, чтобы избежать стражи в небе.
  
Мы были недалеко от места назначения. Карта на моей руке двигалась вместе с нами, меняя масштаб и угол ракурса, чтобы показать наше положение относительно цели. Это был всего лишь день пути, даже с учетом запутанных обходов.
С наступлением рассвета мы остановились в пустыне и поставили палатку, спрятавшись в скалистом месте, заросшем камнями и кустарником, чтобы скрыть наше местоположение сверху. Мы выбрали время, насколько это было возможно в такой безоблачный день: когда мы забрались внутрь, солнце уже выглядывало из-за горизонта. Укрытие, рассчитанное на временное и переносное использование, едва хватало на нас двоих.
Райн с ворчанием опустился на неровную землю. Мы не стали брать с собой спальники, ведь один день, как мы полагали, можно заночевать где угодно. Лучше сэкономить на весе.
— Именно этого, — сказал он, — я и ожидал, когда стал королем.
— Я уверена, что завтра ты будешь скучать по этому.
— Наверное, ты права.
Он по-прежнему улыбался, но шутка казалась уже не такой легкомысленной.
Я легла рядом с ним, сложив руки на животе, и уставилась на полотно ткани. Ткань была настолько легкой, что, хотя она и защищала от солнца, я могла различить его очертания сквозь кремовую ткань, как через всевидящее око.
Я подумала о сотнях вампирских воинах, которые сегодня спят в таких же палатках, как эта, смотрят на это небо и думают, умрут ли они сегодня ночью.
— Должно быть, они уже в пути, — прошептала я.
Они. Ришанцы. Хиаджи. Люди. Саймон и Септимус. Все.
— Мм. Возможно.
Райн перевернулся. Я сделала то же самое, и мы оказались лицом к лицу. Мы были так близко, что я могла видеть каждую ниточку цвета в его глазах, тускло освещенных светом через холст. Так много разрозненных нитей — коричневых, фиолетовых, синих, красных, почти черных. Я подумала, а были ли они такими, когда он был человеком.
Я пыталась запомнить эти глаза. Как монеты, которые я хотела бы опустить в карман.
В его присутствии я чувствовала себя в большей безопасности, чем где-либо еще. И все же иногда, когда я смотрела на него, меня охватывал парализующий страх, гораздо более острый, чем страх, который я испытывала перед самой собой.
В эти минуты я вспоминала, как выглядело мертвое тело Райна в песках Колизея, и мне становилось трудно дышать.
Между его бровями образовалась морщинка. Его большой палец провел по моей щеке, затем по уголку рта.
— Что это за выражение лица, принцесса?
Я не знала, как ответить на этот вопрос. «Я боюсь» — этого было недостаточно и одновременно слишком много.
Вместо ответа я поддалась вперед и прижалась к его рту.
Поцелуй был дольше, чем я предполагала. Более глубокий, более мягкий, более медленный. Райн встретил его с не меньшим рвением, губы прильнули к моим, язык ласкал меня нежными движениями. Так легко мои руки нашли его лицо, притянули его ближе, а его прикосновения опустились на мою талию. Он опустил меня на землю, его тело двигалось по моему, естественно, подобно движению океана по берегу, и наши поцелуи никогда не прекращались.
Мы никогда не были такими. Перед смертью я хотела ощутить его со всех сторон.
Я провела кончиками пальцев по его обнаженному торсу, прослеживая линии и впадины его мышц и шрамов с чем-то сродни благоговению. Он задрал подол моей нижней рубашки, и я простонала в ответ в его губы. Между нами, на небольшом участке плоти, где мой живот встречался с его, нарастал жар. Но это был не тот бушующий, неконтролируемый огонь, как во время наших предыдущих столкновений. Это было тепло камина в уютном доме, теплое и знакомое.
И все же опасно. Опасно в своей безопасности.
Я сдвинулась еще дальше под его телом, мои бедра раскрылись вокруг его бедер, так что его эрекция прижалась к моей промежности.
Он отстранился ровно настолько, чтобы прервать наш поцелуй, но его нос все еще касался моего. Его волосы свисали вокруг лица, щекоча мои щеки. Эти великолепные глаза искали меня. Они были полны боли и слов, которые я не могла заставить себя произнести.
— Орайя, — прошептал он.
— Ш, — прошептала я. — Мы не должны.
И я поцеловала его снова.
Снова.
Я почувствовала, как все его тело плавится от согласия. Его вес опустился на меня. Я дернула нательную рубашку, а он потянулся вниз, чтобы расстегнуть мои брюки. Мы выпутались из оставшейся одежды, сбрасывая ее между поцелуями, прежде чем его вес снова опустился на меня, кожа к коже.
Такого со мной еще не было.
Никогда не было ничего подобного, с той самой ночи, когда я лишилась девственности и чуть из-за этого не лишилась жизни. Даже в фантазиях мысль о том, что я могу оказаться в такой ловушке, была немыслима. И все же сейчас я так сильно желала того, что так долго считала отвратительным — я хотела, чтобы он окружал меня. Я хотела чувствовать его вес над собой. Я хотела прижаться к нему как можно больше своей кожей.
Эти поцелуи, мягкие и изучающие, никогда не прерывались. Я потянулась вниз и раскрылась для него.
Один толчок, и он был везде.
Я задыхалась в его рот, улавливая его стон. Я обвила ногами его талию, раскрываясь еще больше, чтобы он вошел глубже. Его первый толчок был медленным и глубоким, как будто он хотел насладиться ощущениями, прежде чем выйти.
— Орайя, — прошептал он.
— Шшш, — прошептала я ему в губы и снова поцеловала его, не спеша, исследуя каждый уголок лица.
И он тоже не отставал: каждый толчок был терпеливым, глубоким и тщательным, словно он хотел запечатлеть все это в памяти — мою кожу, мое тело и то, каково это — быть внутри меня.
Откуда я знаю, что он именно так и делает?
Может быть, потому, что я делала то же самое. Запечатлеваю его в памяти. Чтобы каждое его движение, каждый вздох, каждый звук были запечатлены в моей душе. Я хотела поймать его, как дождевую воду. Я хотела смаковать его, как кровь. Я хотела, чтобы он открыл меня и затронул все, что я прятала от мира. Как может быть так много удовольствия в уязвимости? Разве может быть столько удовольствия в страхе?
Я двигала бедрами вместе с ним, получая медленное удовольствие от каждого толчка его члена, захлебываясь от его дыхания, сбивающегося на фоне наших поцелуев при каждом движении, при каждом сокращении моих мышц.
Медленный огонь разгорался и разгорался, превращаясь в нечто всепоглощающее, поглощающее нас обоих. Но никогда не выходил из-под контроля. И никогда не вызывал ужаса.
Мои выдохи превратились в стоны, сопровождаемые его стонами, поглощенные в дыхании друг друга. Я не отпускала его, даже когда наш темп ускорился, даже когда дыхание в поцелуях стало неуклюжим и отчаянным.
Я хотела ощутить всем телом, когда он кончит, почувствовать, как напрягаются его мышцы, прижать его к себе в эти последние мгновения.
Он глубоко и сильно вошел в меня. Богиня, я хотела большего. Мне нужно было больше. И в то же время я не хотела, чтобы этот момент заканчивался.
  
Потребность сказать ему что-то, все — Матерь, я даже не знала что, только то, что это было так велико, так важно, так непреодолимо — поднималась в моем горле.
Но я не могла выразить словами то, что чувствовала.
— Райн, — выдохнула я, прижавшись к его губам, — вопрос, ответ, мольба.
Потому что это имя означало все это, не так ли? Райн. Мое падение и мой самый ценный союзник. Моя слабость и моя сила. Мой худший враг и величайшая любовь, которую я когда-либо знала.