Покров для архиепископа

Вдруг она поняла, что Эадульф уже закончил говорить и, кажется, ждет ее ответа.
— Честолюбие Путтока? Думаешь? — наконец снова спросила она. Покачала головой — она отвлеклась от темы разговора. — Почему тогда он не мог просто донести эти обвинения до Его Святейшества? Если бы эта страшная тайна стала известна, Вигхард уже никак не мог бы стать архиепископом.
Эадульф снисходительно улыбнулся.
— Но откуда у Путтока доказательства? Он слышал это со слов Осимо, который слышал от Ронана, а Ронан уже обвинен в воровстве. Он не мог представить такие обвинения без надежного свидетеля.
Фидельма признала это замечание справедливым.
— Кроме того, — продолжал Эадульф, — у Путтока тоже есть своя постыдная тайна, о котором знает по меньшей мере брат Себби. Его собственная развратная натура. Если бы он выдвинул обвинения против Вигхарда, его нетрудно было бы обвинить в ответ.
— Верно, — согласилась Фидельма. — Но может ли он быть настолько честолюбив, чтобы пойти на убийство архиепископа-дезигната? И зачем убивать Ронана Рагаллаха, благодаря которому он все это узнал?
Эадульф пожал плечами.
— Ну… Брат Себби говорил, что Путток жестокий человек, — немного запинаясь, сказал он.
Они подошли к гостевым палатам и начали быстро подниматься по лестнице.
На втором этаже Эадульф резко остановился и удержал Фидельму за руку.
— Ты не думаешь, что стоит подождать Фурия Лициния и его стражу, прежде чем выступить против Путтока?
Лициний должен был отвести Корнелия в темницу, прежде чем вернуться к ним.
Фидельма в нетерпении замотала головой.
— Если Путток вправду виновен, сомневаюсь, что он может что-нибудь сделать с нами двоими.
На лице Эадульфа читалось недоумение.
— А ты еще допускаешь, что он непричастен, после всего, что сказал Корнелий?
— Я не сомневаюсь, что он причастен, — согласилась Фидельма. — А вот до какой степени причастен — это пока неизвестно.
Фидельма зашагала по коридору и остановилась у двери в комнату стэнграндского настоятеля.
Она подалась вперед и негромко постучала.
За дверью кто-то чуть слышно пошевелился. Потом тишина.
— Настоятель Путток! Это я, Фидельма из Кильдара.
Ей никто не ответил. Фидельма, подняв брови, взглянула на Эадульфа и медленно наклонила голову; он правильно понял ее жест.
Сакс подошел к двери и резко распахнул ее.
Перешагнув порог, Фидельма и Эадульф тут же замерли в изумлении перед открывшейся им сценой.
Поперек кровати на спине лежал настоятель Путток, уставившись в потолок невидящими мертвыми синими глазами. Причина его смерти не вызывала вопросов. Его жилистую шею все еще стягивали веревочные четки, почти врезаясь в кожу. Потемневший язык был слегка высунут изо рта, придавая его лицу комичное, удивленное выражение. Пальцы, словно птичьи когти, словно хватались за воздух, и руки, хотя уже упавшие вдоль тела, были все еще напряжены. Путток, настоятель Стэнграда, был задушен точно так же, как Вигхард и брат Ронан Рагаллах.
Эта картина продержалась перед их глазами всего один миг.
А в следующий над трупом склонилась темная фигура, так что вошедшие вскрикнули почти хором.
Когда они вошли, брат Эанред стремительно развернулся и уставился на них с ужасом, застывшим на белом лице. Фидельме на миг показалось, как будто на нее смотрит загнанное в угол животное.
Казалось, что все замерло на целую вечность, но это была только доля мгновения. Эанред издал нечленораздельный вопль и прыжком очутился на другом конце комнаты у единственного выхода — окна, выходившего в маленький двор на высоте трех этажей. Но Фидельма поняла, что Эанред нацелился на карниз, идущий вдоль стены.
Эадульф подскочил к нему, но высокий и крепкий бывший раб развернулся и отшвырнул его одним ударом. Эадульф, шатаясь, попятился, налетел на стенку и сполз по ней, воя от боли.
Фидельма невольно сделала шаг вперед.
Эанред, сидевший уже верхом на окне, заметил ее движение и вытащил из складок одежды нож. Фидельма увидела его блеск и успела отклониться в сторону, прежде чем нож просверкал серебром в воздухе и вонзился в дверной косяк позади нее.
 
Выиграв таким образом время, Эанред перелез через подоконник и встал на карниз, удерживая равновесие.
Тем временем Эадульф, сердито заворчал, приходя в себя, и увидел, что преследуемый сбегает. Он ринулся к окну, но Эанред уже бежал по карнизу.
Фидельма подбежала к Эадульфу, когда он попытался вылезти из окна. Она его удержала.
— Нет. Там слишком узко и опасно. Я уже видела раньше этот карниз, — сказала она тоном, не допускающим возражений. — Он старый и ненадежный.
— Но он сбежит, — возразил Эадульф.
— Куда?
Эадульф показал пальцем на широкий карниз, на который Эанред пытался перелезть.
— Он ведет в Палату Чужеземцев, — ответила Фидельма. — Ему не уйти далеко. Не надо рисковать жизнью. Мы предупредим стражу.
Они отошли от окна и вдруг услышали звук осыпающегося камня и дикий вопль.
Когда камень начал крошиться под ногами Эанреда, он попытался было перескочить с крохотного выступа, на котором стоял, на широкий карниз, до которого было не меньше четырех футов. Но прыгнуть он не успел — сухая каменная кладка рассыпалась.
Снова испустив пронзительный крик, бывший саксонский раб пролетел три этажа и упал головой вниз на каменную отмостку внутреннего двора.
Фидельма и Эадульф выглянули из окна.
Шея Эанреда неестественно выгнулась. Вокруг головы растекалось темное пятно. Не оставалось сомнений, что он мертв.
Эадульф отшатнулся обратно в комнату, глубоко выдохнул и потрясенно покачал головой.
— Да, кажется, все так и есть. Ты все это время была права, Фидельма. Я был несправедлив к Путтоку. Все это время убийцей был Эанред. Это же было так очевидно, когда Себби сказал, что Эанред удавил своего первого хозяина…
Фидельма ничего не сказала в ответ. Она отступила в комнату и, сузив глаза, огляделась вокруг. Он помолчал и почесал голову.
— Но мог ли Эанред сделать все это по собственной воле? Он же был совсем простак. Нет, наверное, я не был неправ насчет Путтока. Может быть, Эанред действовал по приказу настоятеля? Вот это уже более вероятно, — сказал он удовлетворенно. — А потом Эанред в порыве ненависти взял и убил своего хозяина Путтока. Да, точно, как и своего первого хозяина, когда был рабом. Что скажешь?
Он посмотрел на Фидельму, но она не слушала, глубоко уйдя в раздумья. Эадульф нарочито громко вздохнул.
— Может быть, мне пойти сообщить Фурию Лицинию о том, что здесь случилось? — предложил он.
Фидельма рассеянно кивнула. Эадульф видел, что она занята своими мыслями, рассматривая тело стэнграндского настоятеля.
— Тебя можно оставить? — спросил он обеспокоенно. — То есть ты будешь тут, когда я вернусь?
— Да, да, — невнятно отозвалась она, не поднимая глаз от мертвого тела.
Эадульф поколебался, потом пожал плечами и вышел искать Фурия Лициния. Снаружи уже слышались отдаленные крики тревоги. Внизу во дворе вокруг тела Эанреда начали собираться люди.
Оставшись одна, Фидельма продолжила внимательно осматривать тело Путтока. Было что-то, что она заметила в самый первый момент, до того, как ее отвлек Эанред своей попыткой бегства.
Она закрыла глаза и восстановила в памяти картину. Эанред согнулся над телом. Согнулся, пытаясь выхватить что-то из мертвых когтистых рук настоятеля. Да, вот оно. Она открыла глаза и наклонилась, чтобы рассмотреть руку. В пальцах был зажат обрывок ткани. И что-то еще. К ткани была приколота гнутая медная полоска. Это была часть броши, медь и немного красного стекла.
Через несколько минут ей удалось высвободить брошь. Где она ее могла видеть? И она вспомнила. Ее лицо медленно расплылось в довольной улыбке. Наконец-то все начало вставать на свои места.
Она еще стояла посреди комнаты, сжимая в руке находку, когда Эадульф вернулся с Фурием Лицинием.
— Значит, — радостно усмехнулся Лициний, — мы наконец нашли решение этой тайны.