Покров для архиепископа

Носильщики в это время быстро шагали по мостовой вдоль стены величественного здания, которой, казалось, не будет конца.
— Что это за место? — спросила Фидельма, пока они, задыхаясь, пытались не отстать.
— Циркус максимус, — пробормотал Лициний. — Место мученической кончины многих христиан во времена Цезарей.
Они замолчали, чтобы поберечь дыхание, и побежали вперед за лектикулой. Носильщики прошли вдоль казавшейся бесконечной стены, обогнули бывший цирк и направились к северу в сторону Тибра. Затем резко повернули на юго-запад. Фидельма не переставала изумляться, как могут двое мужчин, хоть и сильных, неся на плечах тяжелое деревянное кресло с еще одним человеком, двигаться так легко и так быстро. Поспевать за носильщиками было изнурительно. Фидельма заметила, что они то идут какое-то время быстрым шагом, то, по сигналу человека в кресле, переходят на трусцу. Так они двигались вдоль берега реки, мимо лачуг, причалов и складов.
Фурий Лициний оступился в темноте и выругался. Эадульф подбежал, помогая ему подняться.
— Можно уже сделать остановку, — выдохнула Фидельма. — Смотрите, лектикула встала.
Лициний закусил губу и огляделся. Потом обнажил меч.
— Причем в самом гадком месте. Мы снова в Марморате.
Фидельма, глядя по сторонам, уже поняла, что вслед за Корнелием они попали в ту же самую часть города, что и несколько часов назад по следам Путтока. Над трущобами быстро сгущались сумерки.
С отвращением Фидельма вдохнула зловонный воздух, и в ноздри ей ударило гнилостным смрадом. Они были в темном и зловещем квартале среди полуразвалившихся лачуг. По улицам рыскали собаки и кошки, ища рыбные потроха и прочие отбросы.
Лектикула Корнелия остановилась у дома, похожего на старый амбар, позади которого вдоль реки тянулись неструганые деревянные причалы. Носильщики уже сняли кресло, поставили его на землю и слонялись вокруг, однако бдительности не теряли — Фидельма заметила, что каждый держал руку на рукояти ножа, заткнутого за пояс.
Фидельма, Эадульф и Лициний долго смотрели на них не отрываясь, как вдруг Фидельма тихо вскрикнула. Корнелий уже вышел из лектикулы и исчез в темноте.
— Он наверняка пошел в этот амбар, — предположил Эадульф, когда Фидельма сказала, что он куда-то пропал.
— Носильщики явно ждут, пока он выйдет, чтобы забрать его, — с надеждой заметил Лициний.
Фидельма поймала себя на том, что опять закусывает губу.
— Мы не знаем, с кем он встречается, но это происходит в амбаре. — Она уже приняла решение. — Лициний, идите к входу в амбар и ждите. Носильщики могут помешать?
Лициний покачал головой.
— Они не станут, увидев мою униформу.
— Отлично. Если услышите, что я зову о помощи, сразу же приходите. Эадульф, ты пойдешь со мной.
Эадульф был растерян.
— Куда? — спросил он.
— Задняя стена амбара смотрит на реку. Там как раз есть деревянный причал. В лунном свете его видно сквозь проход вдоль дома. Мы спустимся и войдем в амбар с той стороны. Я должна узнать, в чем он замешан.
Сказано — сделано, и Фидельма быстро зашагала вниз по проулку, а Эадульф поплелся за ней. Лициний смотрел им вслед, немного дивясь тому, с какой покорностью Эадульф повинуется приказам женщины. Потом вытащил меч и не торопясь направился к лектикуле.
Носильщики, заметив его, насторожились. Один из них уже успел зажечь фонарь, чтобы освещать дорогу обратно. Однако разглядев его униформу, они казалось, успокоились. Лициний подумал, что если их хозяин и занят чем-то дурным, то они, судя по всему, об этом не подозревают.
Тем временем Фидельма и Эадульф осторожно крались вдоль стены к причалу.
Уже слышны были голоса, горячо спорившие о чем-то.
Фидельма аккуратно перелезла через борта причала, радуясь, что плеск речных волн о деревянные опоры заглушает их шаги.
Она остановилась у двери, которая неожиданно оказалась незакрытой. Из помещения доносились звуки голосов, то повышавшихся, то затихавших в перебранке. Язык, на котором говорили, был совершенно незнаком Фидельме; она различила в темноте лицо Эадульфа и преувеличенно пожала плечами; тот в ответ тоже поднял и опустил плечи, показывая, что понимает не больше, чем она.
 
Фидельма заметила тусклый свет внутри и рискнула приоткрыть дверь в амбар чуть пошире.
Склад был просторный и почти пустой.
У дальней стены за столом сидели трое мужчин; от потрескивающей лампы на столе исходил зловещий свет. Также на столе стояла амфора, на вид полная вина, и несколько глиняных чаш. Корнелий держал в руке одну такую чашу и потягивал вино. Остальные не пили. В тусклом мерцании лампы они казались Фидельме смутно знакомыми.
Приглядевшись, она вскоре узнала в них арабов по темным лицам и просторным одеждам.
Было ясно, что они спорили на своем языке, который Корнелий тоже понимал и которым свободно владел.
Вдруг один из них положил на стол что-то, завернутое в ткань. Он указал на сверток Корнелию. Тот склонился над столом и развернул ткань. И Фидельма увидела книгу. Корнелий достал из-за своего стула мешок, запустил в него руку и вытащил оттуда один потир.
Фидельма мрачно улыбнулась.
Было очевидно, что совершается какая-то сделка. И загадка начала мало-помалу проясняться в голове Фидельмы.
Пока Корнелий внимательно изучал фолиант, один из арабов рассматривал потир.
Эадульф, согнувшись, прятался за спиной Фидельмы и не мог разглядеть, что происходит; он успел только вскрикнуть от неожиданности и испуга, когда она вдруг поднялась на ноги, распахнула дверь и вошла в комнату.
— Ни с места! — воскликнула она.
Эадульф поспешно, спотыкаясь, зашел вслед за ней и заморгал от представшей его глазам сцены.
Корнелий Александрийский сидел, словно пригвожденный к месту, и был бледен как мел, поняв, что его обнаружили.
— Тауба! — воскликнул один из арабов, вскочив и потянувшись рукой к большому изогнутому кинжалу на поясе.
— Стой! — закричала снова Фидельма. — Дом окружен. Лициний!
Лициний снаружи прокричал в ответ.
Арабы переглянулись и, словно по команде, один из них сбросил со стола лампу, а второй кинулся к мешку. Во внезапной темноте Фидельма услышала, что стол перевернулся. Дверь распахнулась, в комнату проник слабый свет, и она услышала, как за дверью Фурий Лициний взвыл от боли.
— Эадульф, свет! Быстро!
Послышался щелчок кремня, и из мрака возник Эадульф с высоко поднятой свечой.
Арабов не было, Корнелий же так и сидел неподвижно на стуле, понурив плечи и вцепившись в книгу. Стол был действительно перевернут, но мешка нигде не было.
Фидельма подошла и склонилась, чтобы вынуть книгу из трясущихся пальцев Корнелия. Как она и ожидала, это был медицинский трактат на греческом языке, на вид древний.
— Эадульф, посмотри, что с Лицинием, — велела она, переворачивая стол обратно.
Эадульф с тревогой покосился на Корнелия.
— Корнелия мне бояться нечего, — сказала она. — Я боюсь, что с Лицинием что-то случилось.
Эадульф бросился к двери.
Фидельма услышала, как он переговаривается с кем-то — как она поняла, с носильщиками, растерянными и не понимающими, что происходит. Она стояла молча и глядела на удрученного Корнелия. За дверью Эадульф велел носильщикам стоять на месте и ждать.
— Скорее всего ничего опасного, потому что он убежал по дороге в погоню за теми двумя, что ушли, — объяснил он, вернувшись через минуту.
— Ну что же, Корнелий Александрийский, — спокойно сказала Фидельма, — вам ведь есть что объяснить, не правда ли?
Медик еще больше понурился, уронил подбородок на грудь и глубоко вздохнул.
Секундой позже появился Лициний, раздраженно мотая головой.
— Удрали, как кролики, — с презрением объяснил он.
— Вы в порядке?
— Да, — сказал он уныло. — Ударили меня — нечаянно, когда рванулись в дверь, и чуть не сбили с ног. Теперь их так не найти, если только этот не расскажет.
Он коснулся Корнелия концом меча.
— Это ни к чему, тессерарий, — пробормотал тот. — Честное слово, я не знаю, куда они ушли. Вы должны мне поверить!