Покров для архиепископа

— Фидельма была права, а мы ошибались, — вступил в разговор Эадульф. Фидельма смотрела на него, удивленная и позабавленная его неожиданно почтительным тоном, словно он был доволен, что она доказала его неправоту. — Она все это время подозревала, что Ронан — не убийца.
Марин сжал зубы.
— Тогда нам нужно как можно скорее найти правду. Этим утром со мною связался scriba aedilicusЕго Святейшества и сообщил, что Его Святейшество недоволен, что решения еще нет.
— Мы жаждем решения не меньше, нежели Его Святейшество, — раздраженно ответила Фидельма. — Дело будет решено, когда мы поймем, как его решить. А сейчас, — она поднялась, — нас ждет много работы. Не могли бы вы послать за братом Осимо Ландо? Нам нужен его совет.
Марин вздрогнул, он не ожидал, что его столь бесцеремонно выпровадят. Он приоткрыл было рот, чтобы возразить, но осекся и жестом показал, что приказ принят.
Эадульф хитро улыбнулся Фидельме.
— Готов поклясться, что ты с Его Святейшеством будешь обращаться так же пренебрежительно.
— Пренебрежительно? — Фидельма помотала головой. — Я вовсе не презираю Марина. Просто я считаю правильным, если каждый будет разбираться в своем деле и в своей области и развивать в себе те же качества, каких ожидает от других. Самоуверенность человека, который не знает, — это так же неправильно, как излишняя скромность того, кто знает.
Глаза Эадульфа стали серьезны.
— Теперь, когда Ронан умер, я не вижу путей из этого лабиринта, Фидельма.
Она наклонила голову.
— Хотя Ронан Рагаллах в своем письме отрицал свою причастность к убийству, и я в это верю, тем не менее у него были при себе некоторые из пропавших драгоценностей, когда его убили. — Она рассказала Эадульфу о том, как нашла серебряный потир и лоскут мешковины, зажатый в мертвой руке. — Но теперь, конечно, я уже не смогу это доказать.
— Как ты думаешь, кто ударил тебя по голове и украл потир и папирус?
— Не знаю. — Фидельма глубоко вздохнула. — Я только на мгновение различила в темноте силуэт, и мне тогда показалось, что я его знаю… — Она пожала плечами.
— Но, по крайней мере, это был мужчина?
Фидельма снова нахмурилась. Да, она говорила «его» — но подумав, поняла, что не знает.
— Я и в этом не уверена.
Эадульф задумчиво почесал кончик носа.
— Не представляю, каким может быть наш следующий шаг. Основной подозреваемый мертв, причем убит, как ты говоришь, тем же способом, что и Вигхард…
— Кто были эти чужеземцы, которых я видела в склепе? — перебила Фидельма. — Вот что должно быть следующим шагом. У Ронана Рагаллаха была остальная часть того папируса с арабскими буквами, которые прочитал брат Осимо Ландо. Я расслышала несколько слов из того, что говорили эти чужеземцы, и могу попытаться повторить их. Наверное, Осимо Ландо сможет перевести их, потому что мне кажется, что это были арабы.
— Но зачем было брату Ронану Рагаллаху встречаться с арабами?
— Если я смогу ответить на этот вопрос, то, думаю, мы будем недалеки от разгадки всей тайны, — с уверенностью ответила Фидельма.
В дверь постучали, и вошел стражник и отсалютовал.
— Мне приказано доложить, что брата Осимо Ландо нет на рабочем месте. Он в настоящее время не во дворце.
— Можно ли послать кого-нибудь к нему домой и узнать, что его задерживает?
Молодой человек вытянулся в струнку.
— Будет сделано! — отчеканил юный стражник и развернулся на пятках.
Эадульф был обеспокоен.
— Что-то все не складывается.
— Ну что ж, наверное, во дворце есть кто-нибудь еще, кто знает арабский.
Эадульф встал и направился к двери.
— Сейчас выясню. — Он обернулся к ней с озабоченным лицом. — А ты тем временем полежи и отдохни немного.
Фидельма рассеянно махнула ему рукой. По правде говоря, головная боль уже стихла, только ушиб саднил, не давая покоя. А еще больше не давали покоя бесчисленные вопросы, роившиеся в голове. Когда Эадульф ушел, она удобно устроилась в кресле, сложила руки перед собою на коленях и опустила глаза. Она сосредоточила свое внимание на дыхании, дыша медленно и глубоко, и усилием сознания расслабила, одну за одной, все мышцы.
 
В ранней юности, когда она только начала учение — или, как это называли, воспитание, — одной из первых вещей, которой ее научили, было «деркад», или медитации, с помощью которой множество поколений ирландских мистиков достигали состояния «шитань» — покоя. Фидельма часто занималась медитацией, чтобы снять напряжение и усталость. Это было древнее искусство, использовавшееся друидами-язычниками еще два века назад, когда христианская вера еще не пришла к берегам ее родины. Друидские мистики до сих пор не исчезли в Ирландии. Их и теперь можно было найти в отдаленных крепостях и заброшенных жилищах, где они жили в уединении. Но это было вымирающее племя.
Когда Фидельма подросла и достигла соответствующего возраста, она часто ходила в «тиг н'аллиус» — «дом испарины», баню, что было частью обряда «деркад». В маленьком домике, сложенном из камней, разводился большой огонь, до тех пор пока он не нагреется, как печка. После этого все, кто стремился к шитань, входили туда обнаженными и закрывали дверь. Они сидели на скамье и потели, избавляясь от всей лишней влаги; затем в положенное время дверь открывалась, и все выскакивали наружу и прыгали в ледяную воду. И это был только один из шагов на пути к деркад. Многие монахи-отшельники следовали этой древней практике друидов, однако, как она знала, верующие нового поколения отвергали многое из наследия предков только потому, что оно было связано с друидами.
Даже сам святой Патрик, британец, известный тем, что принес веру в Ирландию, открыто запретил заниматься теним лайгдаи имбас форосни, медитативными практиками самоосознания. Фидельма жалела, что люди отказывались от древних способов постигнуть себя только потому, что те древние и существовали задолго до появления истинной веры.
Однако деркадне был запрещен, и она чувствовала, что большинство ирландских верующих возмутится, если его запретят. Это было замечательное средство усмирить суматоху мыслей в напряженном уме.
— Сестра!
Фидельма моргнула, словно выныривая на поверхность из глубокого сна.
Она увидела, что тессерарий Фурий Лициний стоит рядом и встревоженно глядит на ее лицо.
— Сестра Фидельма? — Голос его был немного тревожный. — Вы себя плохо чувствуете?
Фидельма поморгала и медленно сложила губы в улыбку.
— Нет, Лициний. Все хорошо.
— Мне показалось, что вы меня не слышите — я подумал, что вы спите, но глаза у вас были открыты.
— Я просто медитировала, Лициний, — улыбнулась Фидельма, встала и слегка потянулась.
Фурий Лициний понял латинское слово « meditari» в буквальном значении — «думать».
— Скорее уж мечтали, нежели думали, — недоверчиво заметил он. — Хотя, я полагаю, в нынешней ситуации есть над чем поразмыслить.
Фидельма не стала утруждать себя объяснениями.
— Что скажете? — спросила она.
Фурий Лициний поднял и опустил плечо.
— Мы принесли из катакомб тело брата Ронана Рагаллаха. Оно сейчас в мортуарии Корнелия. Но больше мы почти ничего не нашли, ни папируса, ни потира.
Фидельма вздохнула.
— Я так и думала. Тот, кто это сделал, явно не глуп.
— Мы стали обыскивать катакомбы дальше и нашли другой выход, у Аврелиевой стены. Убийцы прошли через него. Им не пришлось входить через кладбище вслед за вами.
Фидельма медленно кивнула.
— И не было никаких знаков, которые бы указывали на убийцу?
— Только то, что, как вы уже сказали, Ронан был задушен четками точно так же, как Вигхард.
— Что ж, — Фидельма вяло улыбнулась, — я поняла одно: тот, кто напал на меня, не взял вот это.
Она полезла в сумку и вытащила обрывок мешковины, найденной в мертвом кулаке брата Ронана Рагаллаха.
Фурий Лициний растерянно рассмотрел его.
— И о чем это говорит? Обычная мешковина.