Покров для архиепископа

Фидельма подумала, пожала плечами. Что ж, почему бы не спросить прямо сейчас, пусть это и означает пойти на поводу у своевольного настоятеля.
— Я хочу знать, где вы были в то время, когда Вигхард погиб.
Путток уставился на нее. Лицо было неподвижно, и только глаза светились злобой.
— Сестра, на что это вы намекаете? — Его тихий голос превратился в шипение.
Фидельма сжала зубы.
— Намекаю? Я задала достаточно простой вопрос. Я уполномочена двором Его Святейшества задавать этот вопрос каждому из тех, кто жил на том же этаже, что и Вигхард. Это понятно?
Настоятель сморгнул — только это выдало его изумление той прямотой, с какой к нему обращается эта молодая ирландка. Однако он не смутился.
— Сестра, мне кажется, вы забываете о своем положении. Вы как монахиня общины святой Бригиты в Кильдаре…
— Нет, Путток, я не забываю своего положения. Я сейчас говорю не как представитель Кильдарской обители, но как судья суда брегонов Ирландии, уполномоченный епископом Геласием и комендантом Латеранского дворца проводить разыскания о причинах смерти Вигхарда. Я задала вам вопрос, и я жду ответа.
Путток смотрел на нее в упор, раскрыв рот, но не знал, что сказать. Потом он закрыл рот и опять моргнул холодными глазами.
— Даже если это так, — запальчиво сказал он, — это не дает вам права вести себя столь неуважительно! Я обращу на это внимание епископа Геласия.
Когда он встал и повернулся к дверям, Фидельма резко окликнула его:
— Путток из Нортумбрии, вы не ответили на мой вопрос. Мне придется доложить епископу Геласию, что вы отказались отвечать на вопросы и помогать дознанию, которое назначил он как номенклатор Его Святейшества.
Настоятель застыл. В напряженной тишине две воли схватились в безмолвной борьбе.
— Я крепко спал в своей комнате, — наконец ответил Путток, обратя на Фидельму ненавидящий взор.
— В каком часу вы легли спать?
— Рано. Почти сразу после ужина.
— Действительно рано. А почему вы отправились спать в такой ранний час?
Снова повисла тишина, и Фидельма подумала, что сейчас, наверное, Путток не откажет себе в удовольствии продолжить словесный поединок. Однако настоятель немного помедлил и пожал плечами.
— Что у меня было общего с Вигхардом, так это то, что я, как и он, не переношу ни здешнего климата, ни здешней еды. Прошлой ночью я плохо себя чувствовал. Чем скорее я окажусь снова у берегов Нортумбрии, тем лучше.
— Но вы сразу уснули? И когда проснулись?
— Я спал беспокойно. В какой-то момент мне почудился шум, но я слишком устал, чтобы выяснять, что такое. В два часа ночи меня разбудил мой слуга и сообщил мне прискорбную весть, что Вигхард умер, упокой Господи его душу.
Благочестивые слова звучали неискренне.
У Фидельмы создалось впечатление, что эта весть вовсе не стала для Путтока прискорбной. Он был явственно честолюбив и жаждал занять место Вигхарда.
— Вы ничего не видели и не слышали?
— Ничего, — вновь подтвердил Путток. — А сейчас я пойду на встречу с епископом Геласием. Идем, Эанред.
Настоятель решительно направился мимо Эанреда в коридор.
— Стойте!
Настоятель резко повернулся, раскрыв рот в изумлении от того, что она смеет противиться его воле. Ему никогда еще никто так не перечил, тем более женщина, тем более — ирландка!.. Он потерял дар речи. Эадульф прикрыл рот рукой, делая вид, что вытирает пот с лица.
— Я еще не допросила брата Эанреда, — объяснила Фидельма с улыбкой и, не обращая внимание на взбешенного настоятеля, повернулась к тихому и скромному его слуге.
— Он скажет вам то же самое, что и я, — огрызнулся Путток, прежде чем она начала допрос.
— Вот и пусть говорит. — Фидельма была непреклонна. — С вами мы закончили, с вами у меня все, Путток из Нортумбрии. Можете идти или оставаться — как вам угодно.
Путток некоторое время стоял, хватая ртом воздух. Затем повернулся к Эанреду:
— Придешь ко мне, как только закончишь, — рявкнул он, как хозяин на собаку, развернулся и вышел; в коридоре раздались его тяжелые шаги.
Брат Эанред стоял, все так же сложив руки, и с покорным видом глядел на Фидельму. Казалось, все произошедшее его нисколько не взволновало, как будто он вообще не придал этому значения.
 
— Итак, брат Эанред… — начала Фидельма.
Монах ждал с рассеянной, почти отсутствующей улыбкой. У него были светлые глаза, почти без выражения.
— Где вы были вчера вечером? Расскажите, пожалуйста, что вы делали после ужина.
— Что я делал, сестра? — Он улыбался. — Я лег спать, сестра.
— Сразу после ужина?
— Нет, сестра. После ужина я вышел погулять.
Фидельма приподняла бровь. Ей уже приходило в голову, что смирение монаха объясняется его недалекостью. Он хороший помощник, но нуждается в том, чтобы его постоянно направляли и указывали, что делать.
— Где вы гуляли?
— Я ходил на великую арену, сестра.
Эадульф, долго не произносивший ни слова, спросил:
— Вы имеете в виду Колизей?
Эанред спокойно кивнул.
— Да, это так называется. Место, где убили столько людей. Я хотел сходить туда. — Он довольно улыбнулся. — Прошлой ночью туда было шествие с факелами.
Это было то самое шествие, где Фидельма и Эадульф побывали, прежде чем пойти на мессу по святому Айдану Линдисфарнскому.
— Когда вы вернулись сюда?
Эанред на мгновение нахмурился, но тут же на его лице снова появилась растерянная улыбка.
— Точно не помню. Тогда здесь было уже много народу, и в комнатах толпились солдаты.
— Вы хотите сказать, что вернулись, когда Вигхард уже был мертв? Но это значит — уже после полуночи. Вас кто-нибудь видел, когда вы вернулись?
— Наверное, солдаты. А, и еще брат Себби. Он был в коридоре, и он попросил меня разбудить настоятеля Путтока и сказать ему, что Вигхард мертв. Я так и сделал.
— Получается, вы провели в Колизее много часов, если вернулись так поздно? — вмешался Эадульф.
— Я не все это время был там.
— Куда вы еще ходили?
— Меня пригласили выпить вина на одну прекрасную виллу недалеко отсюда.
Эадульф и Фидельма раздраженно переглянулись.
— А кто пригласил вас на эту виллу, Эанред?
— Греческий врач, которого я часто видел здесь.
Фидельма удивленно подняла брови.
— Корнелий? Вы говорите о Корнелии Александрийском?
Эанред радостно улыбнулся и закивал.
— Да, его так зовут, сестра. Корнелий, да. Корнелий пригласил меня посетить его виллу здесь неподалеку, чтобы посмотреть старинные произведения искусства из его собрания и выпить с ним. Мне нравится слушать его рассказы о дальних странах, хотя у меня с латынью не очень хорошо, я же не ученый, понимаете.
— Значит, вы провели вечер с Корнелием, и он это подтвердит?
— Да, я был с ним, — нахмурился Эанред, видимо, не вполне понимая, к чему ведет Эадульф.
— Ясно. А когда вы вернулись и узнали о том, что случилось, вы сказали, что брат Себби велел вам разбудить настоятеля Путтока. Вы сделали это?
— Да.
— Настоятель Путток спал в своей комнате?
— Да, он крепко спал в своей комнате.
— И что было дальше?
— Настоятель был очень взволнован, надел ризу и пошел в покои Вигхарда, где было много людей.
— А вы что сделали?
— Я пошел в свою комнату, рядом с комнатой настоятеля, и уснул, потому что очень устал и выпил слишком много вина у врача-грека.
— И вам не было интересно, отчего умер Вигхард?
Брат Эанред равнодушно пожал плечами.
— Все мы умрем рано или поздно.
— Но Вигхарда убили.
Лицо монаха ничего не выражало.
— Брат Себби велел мне передать настоятелю, что Вигхард мертв. И все.
— Вы не знали, что его убили?
— Теперь знаю, сестра. Потому что вы так сказали. Мне уже можно идти? Настоятель хотел, чтобы я пришел к нему.
Фидельма посмотрела на него долгим тяжелым взглядом, потом тихо вздохнула.
— Хорошо. Можете идти.
Монах поклонился и вышел.