Никогда не называй это любовью

 Дорогая Кэт. 
 Пока я еще сдерживаюсь. Мистер Чемберлен, которому прекрасно известно все, что я в разное время сделал для мистера Парнелла, считает, что последний… ну, в общем, он считает, что тот ведет себя очень скверно. Чемберлен говорит, что, если бы у Парнелла были хоть какие-нибудь чувства или хотя бы капля чести, он должен был бы во всеуслышание объявить своей партии, что мое место должно быть сохранено для меня, в противном же случае ему следует уйти с политической арены, отказавшись от роли лидера. 
  
 Я не собираюсь валяться в сточной канаве. Ко мне отнеслись как к последнему мерзавцу, так что я намерен ответить ударом на удар. Вскоре Парнелл не будет «влиятельной персоной». 
«Интересно, почему мне совсем не пишут девочки. Ни одна из них даже не интересуется, как я…»
Кэтрин поняла, что скоро им придется столкнуться с неизбежным.
Встреча состоялась поздно вечером в Уонерш-Лодже. Вилли небрежно поприветствовал Чарлза.
– Ну, надеюсь, вы явились ко мне с какими-то новостями.
– Я в свою очередь надеюсь, что мне удастся отговорить вас от ваших безумных – это уж точно! – идей. Предположим, вас назначат кандидатом от Голуэя, но вам известно, как примет вас местный народ?
Лицо Вилли побагровело.
– Я очень популярный человек в Ирландии.
– Мне известно лишь то, что вы совсем непопулярный человек в партии. Вы даже не садитесь рядом с членами партии в парламенте.
– Мне было бы очень жаль, если бы я нравился этой команде бездельников.
Чарлз лишь пожал плечами.
– Подобная позиция вряд ли поможет делу. Вы ведете себя в данном случае, как мальчишка, а не как взрослый, здравомыслящий человек, О'Ши. Вы отказались от обещания поддерживать партийную политику и, несмотря на это, надеетесь, что я протолкну вас как искреннего и честного кандидата. Вы презираете одежду и речи ваших соратников по партии, за их спиной высмеиваете их произношение. Не отрицайте это. Мне все досконально известно. Вы изображаете из себя изысканного и неприступного джентльмена. Вы хотите заседать в парламенте, потому что это приносит определенные социальные выгоды. И это дает вам доступ в такие респектабельные дома, как, например, дом вашего приятеля Чемберлена.
Вилли собрался было с негодованием возразить, но лишь махнул рукой. Чарлз с явным презрением к собеседнику продолжал:
– Вы играете в политику, О'Ши. О, я не отрицаю вашей роли в вопросе Килмейнхэмского соглашения, однако вы так рьяно участвовали в этом потому, что это было очень вам на руку: это была благоприятная возможность обратить на себя внимание ваших влиятельных друзей, которыми вы так восхищаетесь. Но хочу вас предостеречь вот в чем: эти же самые ваши друзья не так искренни, как вы изволите думать. Лично я ни капли не доверяю Чемберлену. И уверяю вас, я не поддамся ни на какой шантаж ни с вашей, ни с его стороны. Если же я помогу вам пробраться в Голуэй, то лишь потому, что это будет играть на руку моим интересам, а вовсе не потому, что я испугался какого-то политика, в том числе и самого премьер-министра.
Наконец и у Вилли появилась возможность презрительно хмыкнуть.
– Нам троим, находящимся в этой комнате, прекрасно известны ваши истинные интересы. А вот остальные об этом не знают. Пока.
– Вилли…
Тот не обратил на Кэтрин никакого внимания.
– Полагаю, мне известно, кому может очень понадобиться сочувствие, когда дело примет критический оборот. Видите ли, Парнелл, чем выше вы взбираетесь, тем больнее вам будет падать.
Если лицо Вилли побагровело, то Чарлз был бледен, как мел. Он стиснул зубы, глаза на его аскетическом лице напоминали угли.
– Будьте осторожны, О'Ши. Я могу поймать вас на слове и пролить свет кое на что, а это едва ли пойдет вам на пользу. Мне давно хочется скинуть с себя эту тяжелую ношу. Однако пока я несу ее. Поскольку это будет предательством моего народа. Поэтому, если мы постараемся держать себя в руках, мы сможем обговорить все трезво. Вы дадите обещание придерживаться партийной политики?
– Нет.
– Тогда одному Господу известно, как я добьюсь вашего назначения.
– Вы можете упомянуть о том, что они должны быть благодарны мне: я вытащил их лидера из тюрьмы.
– Вилли, уж если Чарлз считает, что ты зашел слишком далеко, то они-то, безусловно, сочтут это сущим пустяком. Тебе следует пообещать придерживаться политики партии.
Но Кэтрин не сказала ничего такого, за что Вилли мог бы зацепиться. И он автоматически, с презрением отмел ее аргументы.
– У тебя предвзятое мнение, Кэт. Это тебе следовало бы поостеречься! Я слышал, что у меня в конюшне стоят кони Парнелла!
– У тебя?! Да как ты смеешь говорить такое? У тебя слишком разыгралось воображение. Однако это позабавило бы тетушку Бен. Честное слово, ты развеселил бы ее своими речами, уверяю тебя.
– В таком случае я не позволю, чтобы мой сын ездил на этих животных, – угрюмо произнес Вилли.
И тут очень тихим и усталым голосом Чарлз произнес:
– Это совершенно не относится к делу, О'Ши. Если вы не пообещаете придерживаться политики партии, то единственное, о чем я смогу попросить вас, – это чтобы вы вели себя с огромной осторожностью. Попытайтесь взять себя в руки, хоть немного, и особенно перед вашими избирателями. Я могу, конечно, сделать так, чтобы они прислушались к моим советам, но я ничего не смогу поделать, когда они начнут рвать на части избирательные бюллетени с вашим именем. Ну а теперь, может быть, закончим нашу беседу?
Он был настолько бледен, что Кэтрин ужаснулась. Вилли, который выглядел менее победоносно, чем, наверное, считал, не унимался:
– Должен заметить, вы превосходно рассуждаете об осторожности. Не понимаю я вас, Парнелл. Как вы можете позволить, чтобы все достигнутое вами уничтожила любовная интрижка?
– Вижу, О'Ши, что это за пределами вашего понимания. Видите ли, я не отнимал у вас жену. Просто у вас ее никогда не было. – И чуть слышно он добавил: – Слава Богу.
Но этого Вилли уже не услышал. Он схватил шляпу и торопливыми шагами вышел из комнаты. Кэтрин бросилась к Чарлзу.
– С тобой все в порядке?
– Немного кружится голова. Ты не дашь мне стакан воды?
Она выполнила его просьбу и с облегчением наблюдала за тем, как он, выпивая воду, постепенно приходил в себя.
– Чарлз, ты болен?
– Нет, нет, эти приступы бывают у меня время от времени. Просто я очень близко принимаю все к сердцу. К тому же теперь мне придется все начинать сначала в Голуэе. А оппозиция там на редкость сильна. И она скажет свое слово. Но я управлюсь с О'Ши и сделаю так, что его изберут. Я заставлю его заткнуть им глотки! Это, конечно, будет стоить мне доверия партии, так что придется разделаться с его разговорами о неблагодарности.
Он засмеялся, и в его глазах снова заискрилась нежность.
– Да не смотри ты такими трагическими глазами, Кэт! Никого не бросят на съедение волкам. По крайней мере, если такое и произойдет, то не сейчас.
Его слова оказались очень близки к истине. Два самых грозных члена его партии, Биггар и упорный и тщеславный Тим Хили, выступили с яростным осуждением назначения возмутительного капитана О'Ши, угрожая мятежом внутри самой партии; мало того, Хили елейным голосом стал заявлять, что он по-прежнему склонен верить, что блестящий лидер Парнелл изо всех сил поддерживает кандидатуру капитана О'Ши.
Мистер Биггар высказался намного резче. Он выступил на публичном митинге в Голуэе с зажигательной и шокирующей речью: печальная правда, сказал он, состоит в том, что мистер Парнелл избрал их представителем капитана О'Ши, поскольку миссис О'Ши его любовница. Кроме того, он приготовился отправить Парнеллу телеграмму следующего содержания: «Миссис О'Ши станет вашим крахом». Но тут вмешался Хили, предлагая быть осторожнее. В телеграмме появились изменения, и она зазвучала так: «Семья О'Ши станет вашим крахом». И с этого момента, подобно пожару, раздуваемому ветром, поползли слухи.