Никогда не называй это любовью

Они с Вилли похвастались, что целовались со всеми девушками Клэра и пили со всеми мужчинами этого графства.
– Знаете, миссис О'Ши, вашему бедняге мужу не по вкусу ирландское виски. Но смею вас заверить, пил он как настоящий мужчина.
– И восхищался каждым младенцем в жалких лачугах от Клэра до Лимерика, – вставил Вилли, поморщившись. – Мда, мне было трудно отличить, где подстилка для свиней, а где кроватка с ребенком…
  
О'Горман громоподобно расхохотался.
– Да, честно говоря, они считали, что Вилли слишком хорошо одет для истинного ирландца. Однако его поцелуи переубедили их.
– Я просто старался реабилитировать ирландскую партию в манере одеваться, раз больше ничего не смог сделать, – скромно заметил Вилли. – И держу пари, что это производит намного больший эффект в парламенте, нежели все красноречие Парнелла. Пусть Англия знает, что и среди нас есть цивилизованные люди.
– Вы были бы намного цивилизованнее, если бы захотели сделать что-нибудь для Парнелла. Мне сказали, что он почти завершил свою поездку в Америку, которая далась ему с огромным трудом.
– Что вы имеете в виду? – в первый раз вмешалась в разговор Кэтрин.
– У него очень слабое здоровье, но это его совершенно не волнует. Он весьма необщительный и скрытный человек и враждебно относится к любому упоминанию о его недомоганиях. У бедняги нет женщины, которая позаботилась бы о нем. Вот хорошо бы вы, миссис О'Ши, сделали что-нибудь для него.
– Я?
– Все это ради партии, женщина, – произнес мистер Махоун, отпивая огромный глоток виски и показывая, чтобы его стакан снова наполнили до краев. – У него масса влиятельных сторонников, и мы могли бы с помощью его победить Англию. Разве я не прав, Вилли?
Наверное, Вилли сильно желал блистать на политическом небосклоне, но ему очень и очень не хотелось ссориться со своими светскими, утонченными английскими друзьями. Еще во время службы в армии он умудрился наделать долгов на пятнадцать тысяч фунтов, чем почти разорил отца, к тому же он любил светскую жизнь… Капитан О'Ши всегда заводил друзей и знакомых среди влиятельных и богатых людей, несмотря на то что его времяпрепровождение с ними несколько раз чуть не довело его жену и детей до полной нищеты.
Кэтрин, к своему несчастью, уже давно поняла, что Вилли покрой его костюма заботит больше, чем семья, и что ей следовало бы носить дорогие наряды, как и приличествует знатной даме, к тому же иметь постоянный дом и мужа, занимающего прочное положение в жизни. Поэтому ее крайне обрадовало решение Вилли заняться политикой.
Но сразу возникла дилемма, поскольку капитану О'Ши не хотелось ссориться со своими светскими друзьями, что неизбежно должно произойти, как только он сблизится с непопулярным и дурно воспитанным мистером Парнеллом. И О'Гормана Махоуна ему также не хотелось обижать, ибо колоритная и всесокрушающая личность последнего открывала ему двери любого дома.
И Вилли пошел на компромисс, заявив, что они с Кэт желают дать в Лондоне званый ужин и пригласить на него мистера Парнелла, хотя он совершенно уверен, что этот малый не придет.
– Он совершенно лишен хороших манер. Я слышал, что он просто-напросто игнорирует все приглашения.
Кэтрин ощутила на себе пронизывающий взгляд темных глаз О'Гормана Махоуна.
– Ну, по-моему, это сугубо женское дело – не допустить, чтобы такое случилось, не правда ли, миссис О'Ши?
– Да как же я смогу не допустить этого?
– Не спрашивайте меня об этом! Используйте ваши женские уловки. – И он вновь взглянул на нее задумчиво-оценивающе. – Если я не ошибаюсь, у вас их в запасе неисчислимое множество. Вы могли бы, таким образом, сослужить службу вашей стране.
– Ошибаетесь, мистер Махоун. Я не ирландка.
– Но вы замужем за ирландцем, что делает бедную старую Ирландию вашей страной. И не надо причинять ей боль, миссис О'Ши.
Кэтрин вымученно засмеялась.
– Вы говорите так… словно судьба Ирландии зависит от самого обычного званого вечера.
– Дуб вырастает из крошечного зернышка, миссис. Как бы там ни было, еще никто не говорил мне, что Чарли Парнелл не любит женщин. Он даже сообщил, что одна женщина собиралась отправиться с ним в Америку. Однако то ли она сбежала от него, то ли он – от нее. Я не знаю, что там случилось на самом деле.
Вилли заметил, что категорически возражает, чтобы его жена стала нянькой для мистера Парнелла. Тут мужчины пьяно повздорили насчет того, что можно и чего нельзя ожидать от жены политика, но потом сами сочли, что выпили лишнего и пора прекратить эту нелепую дискуссию. О'Горман Махоун одним глотком осушил полстакана чистого виски, повращал сверкающими и лукавыми глазами, после чего медленно и обдуманно проговорил:
– Миссис О'Ши, вы способны бросить к собственным ногам любого мужчину. Даже старого пуританина Гладстона! Я ведь только спросил, не сможете ли вы быть снисходительны к усталому мужчине. Разве это за пределами ваших незаурядных способностей? Если вы скажете, что это так, то я ни за что вам не поверю.
Кэтрин вообще не намеревалась что-либо отвечать, ибо в этот момент с любопытством думала о предстоящей встрече с мистером Парнеллом. Во время ужина она посадит его рядом с собой и, если в самом деле окажется, что он не умеет вести себя в светском обществе, сделает все, что в ее силах, чтобы помочь ему выйти из неловкого положения. Конечно, это не за пределами ее способностей. Она очень часто помогала отцу в его приходе, беседовала с множеством людей самых различных слоев общества, и богатых и бедных, очень сочувствовала несчастным и обездоленным, поэтому не считала, что столкнется с какими-либо трудностями в общении с мистером Парнеллом.
Несмотря на то что сама она не была ирландкой, ей очень хотелось после свадьбы отправиться с Вилли на весь медовый месяц в путешествие, – он отказался. Это было тринадцать лет тому назад, в 1867 году, дела тогда обстояли довольно скверно из-за очередного голода, и Кэт могла бы расстроиться, увидев труп, лежащий в сточной канаве, или случайно натолкнуться на похоронную процессию, проделывающую свой скорбный путь по направлению к церковному кладбищу. Все тогда было слишком печально: ирландцы голодали, словно наслаждаясь своими несчастьями и нищетой, словно радуясь при виде своих картофельных полей, почерневших от поразившей их болезни. Со времени кончины королевы нация точно заболела, бесконечно устала от своих неуклюжих, никому не нужных и шумных ссор с буйными и неукротимыми соседями.
Будучи лендлордом, несмотря на то что его имение в Лимерике было заложено и – перезаложено, Вилли объединился с Англией против крестьян, постоянно приносящих ему сплошные неприятности.
Конечно, если бы они с Кэт ограничились визитом в Дублин и получили бы приглашения на балы и приемы в Дублинский Замок, то они прекрасно проводили бы время. Огромные гостиные Дублинского Замка были словно специально обставлены для нескольких самых прекрасных нарядов и драгоценностей в Европе. И никому там не было никакого дела до зловонных подвалов, освещенных единственной сальной свечой, до грязных трущоб, где в одной комнатушке ютилось две, а то и три семьи; да, многие способны отвести глаза от протянутой исхудалой руки умирающего с голоду ребенка, напоминающего скелет, или от груды лохмотьев, когда-то бывших человеком, а теперь обретших вечный покой в тенистой аллее.
Но разве мог Вилли надеяться, что его новоявленная жена с ее надоевшим ему унаследованным от отца социальным сознанием, – от которого она вскоре отвыкнет, как он считал, – будет надевать свои прекрасные, сшитые по последней моде платья из ее приданого, не обращая внимания на иную, господствующую в Дублине «моду», представляющую собой залатанные черные платки, поношенные юбки и башмаки на деревянной подошве или детские платьица, едва ли не рассыпающиеся при дуновении ветра, обнажая костлявое плечико или ягодицы?
  
Он решил, что не может надеяться на это. Поэтому повез ее в Париж, где они провели время так весело и расточительно, как им хотелось.