Никогда не называй это любовью

В основном на званом ужине обсуждалось недавно введенное новое понятие «бойкот». Мистер Чемберлен считал его дешевой уловкой, неким трюком ради популярности среди народа. Но Вилли, превосходно понимавший, какой популярности удалось добиться Парнеллу, буквально разрывался между своими могущественными английскими друзьями и своею вынужденной лояльностью по отношению к лидеру своей партии. Кого следует возвысить больше? А может, удачным ходом будет золотая середина?
  
Кэтрин без труда читала мысли, отражавшиеся на красивом лице мужа. Она прожила с ним достаточно, чтобы изучить все его мысли и привычки. Он люто ненавидел своих земляков, поэтому чрезвычайно злился, оттого что один из них демонстрировал такую неподражаемую деятельность. К тому же Вилли, несмотря на врожденную завистливость, не мог не восхищаться Парнеллом гораздо сильнее, чем Чемберленом. И ему хотелось бы стать другом их обоих.
– Моя супруга в восторге от мистера Парнелла, – заявил он.
Оценивающий взгляд мистера Чемберлена остановился на Кэтрин.
– Не предполагал, что он дамский угодник.
Вилли рассмеялся, его голубые глаза загорелись веселым огоньком.
– О, но Кэти восхищается им вовсе не поэтому. Ведь так, Кэти? Ей импонируют его мужество, упорство и ораторский дар.
– Только давайте не будем делать из этого человека легенду, миссис О'Ши, – немного раздраженно произнес мистер Чемберлен. – Иначе мы никогда не перейдем к настоящему делу.
– Значит, вы собираетесь иметь с ним дело? – бесстрастно поинтересовалась Кэтрин.
– Похоже, у нас нет выбора. Не так ли, капитан О'Ши? Меня бы весьма обрадовало, если бы вы заблаговременно разузнали, как мистер Парнелл прореагирует на предложения по новому Земельному акту. Я-то считаю их совершенно правильными, однако мистер Парнелл не доверяет нам ни на дюйм. Он обладает непоколебимой верой в то, что каждый принимаемый нами закон несет в себе предубеждение против него лично.
– Или, возможно, он считает, что вы просто не сдержите своего слова, – заметила Кэтрин.
Вилли бросил на нее гневный взор, но мистер Чемберлен лишь сухо рассмеялся.
– О, я знаю, мистер Парнелл не питает к нам любви. Он абсолютно убежден, что Англия никогда не сможет породить что-либо хорошее, так что, боюсь, с ним мы зашли в тупик. Разумеется, до тех пор, пока вы, миссис О'Ши, не уговорите его относиться к нам чуть великодушнее.
Вернувшись домой, Кэтрин обнаружила, что повсюду горит свет, а мисс Гленнистер ожидает ее в состоянии близком к истерике.
– О миссис О'Ши, произошло нечто ужасное! Люси… – И глупая женщина разразилась безудержным плачем.
Кэтрин пришлось обнять ее и буквально вытряхивать из нее объяснения.
– Что такое? Что случилось? Она умерла? Где она?
– Она не умерла. Но она лишилась дара речи. Она пытается говорить, но никак не может. Это ужасно!
Достигнув середины лестницы, Кэтрин обернулась:
– Приходил доктор?
– Да. Сказал, что у нее удар. Он считает, что конец близок. – И мисс Гленнистер снова разрыдалась. – Детям я сказала, что ей нездоровится. Бедные ягнятки, они бы так перепутались, если бы узнали правду.
– Им надо учиться ничего не бояться, – возразила Кэтрин и, не дожидаясь новой вспышки слез мисс Гленнистер, направилась своей дорогой, поскольку уже находилась совсем рядом с комнатой Люси.
Она с трудом узнала это несчастное, искаженное лицо. Врач оставил с Люси сиделку, шепнувшую Кэтрин:
– Поговорите с ней, миссис О'Ши. Не думаю, что она сейчас видит, зато слышит. Она так вас ждала.
Кэтрин взяла Люси за руку и тут же почувствовала, как корявые пальцы начали ощупывать ее кольца, пытаясь признать ее.
– Это я, Люси. Ни о чем не беспокойся. Я буду рядом с тобой.
Люси, верная Люси, которая была рядом с Кэтрин всегда. Всю ее жизнь. Люси никогда ни на что не жаловалась, никогда не сетовала на усталость или недомогание – ни когда Кэт была еще совсем ребенком, ни когда стала старше. Кэтрин сидела рядом с любимой служанкой, еле сдерживая слезы. Люси с детства ухаживала за ней, утешала ее, когда умер отец, и радовалась, когда она вышла замуж, – Люси была частью ее жизни.
– Я здесь, Люси, я с тобой, – время от времени повторяла Кэтрин в течение всей этой долгой ночи, наблюдая за распластанной на кровати женщиной, которая с каждой минутой дышала все тяжелее.
А утром пришло письмо из Дублина:
 Моя дорогая миссис О'Ши. 
 Не могу больше находиться вдали от Вас и поэтому сегодня ночью выезжаю в Лондон. Пожалуйста, телеграфируйте мне на Кеппел-стрит, 16 по Рассел-сквайр, могу ли я надеяться на встречу с Вами, и если могу, то где. 
 Остаюсь преданный Вам 
 Ч.С.П. 
Кэтрин быстро скомкала письмо. Лицо ее стало рассеянным. Ведь она обещала не отходить от Люси, она не может покинуть свою старую служанку, лежащую без чувств, не в силах шевельнуть даже рукой, не говоря уже о том, чтобы подняться с постели.
Но она не виделась с ним так долго и все время думала о том, как он ждет от нее ответа, который она никак не могла послать. Наверное, он будет мерить шагами просторный вестибюль отеля в надежде, что вместо послания к нему придет она сама.
Это было мукой. Каждую минуту она испытывала страдания при мысли о его разочаровании и замешательстве. А вдруг он подумает, что она решила бросить его, посчитав, что цена за его любовь слишком велика для нее и что она поступит слишком низко, уплатив эту цену?
Поздно ночью Люси скончалась, а утром Кэтрин, сказав всем, что должна лично сообщить об этом Вилли, села в лондонский поезд. Первым делом она направилась в отель на Кеппел-стрит. Закрыв лицо непроницаемой густой вуалью, она подошла к конторке и осведомилась насчет мистера Парнелла только для того, чтобы услышать в ответ, что меньше часа назад он выехал в Дублин. Но ведь должен же быть какой-нибудь адрес, по которому его можно найти?! Оставил ли он его для нее?
Слава Богу, по крайней мере она сможет написать ему в уверенности, что спустя двадцать четыре часа он получит ее объяснения и уверения, что она не оставила его.
Вилли вернулся в Элшем вместе с ней. Он немного поплакал в связи с кончиной бедняжки Люси, ведь это была такая преданная душа, и отвез ее на Крессинг, где ее и похоронили рядом с отцом и матерью Кэтрин, как и надеялась Люси. Вилли вел себя очень тактично и заботливо и предложил Кэт остаться подольше, если она захочет. Она понимала, что он надеялся воспользоваться смертью Люси как поводом для их примирения. Он считал, что лучшего момента, чтобы броситься в его объятия, для рыдающей и страдающей Кэтрин и быть не может. Все это еще больше раздражало и отталкивало Кэтрин, и она испытала огромное облегчение, когда утром Вилли доставил ее, усталую и разбитую, домой и там оставил одну, а сам отправился в Лондон в поисках увеселений.
С отъездом Вилли в доме воцарились тишина и покой. А вскоре пришло долгожданное письмо с ирландским штемпелем. Читая его, Кэтрин горько рыдала, ибо письмо было пронизано сочувствием по поводу ее утраты. Она едва могла вообразить счастье и радость, испытанные им, когда он получил ее письмо. Не важно, что он был крайне взволнован и никак не мог вернуться в Англию в течение еще нескольких дней. А известно ли ей, что капитан О'Ши предложил ему приехать в Элшем в гости и что она думает об этом?
Тут она впервые осознала происходящее. Оказывается, Вилли общался с Чарлзом, пока тот был здесь. И как это похоже на Вилли – не обсуждать свои действия с женой!
  
Кэтрин лихорадочно заходила по комнате, стараясь представить, как ей скрывать свои чувства, если Чарлз действительно окажется в ее доме, а Вилли будет ожидать от нее, чтобы она разыгрывала роль опытной и гостеприимной хозяйки дома. Невообразимая ситуация! Нет, ей надо сослаться на любой предлог, какой только можно придумать… на смерть Люси, на беспорядок в доме, на тетушку Бен, которой хочется видеть ее у себя, на нелюбовь Вилли к сельской местности!