Любовь против (не)любви (СИ)
— Почему он не встаёт? — спросила откуда-то сбоку Бранвен.
— Очевидно, не может, — зло сообщил Жиль. — Его ели, но не доели. А жаль. Впрочем, Джон, он же тебе брат, наверное, ты его пожалеешь и утащишь в тепло. А мне позволь доставить в замок миледи.
Катерина чувствует, как её передают, и чувствует щекой мягкое сукно дублета Жиля. Обхватывает его за шею — получается.
— Пойдём, рыжехвостая. Ты молодец, ты справилась. А скорпиона этого не слушай.
Она вновь приходит в себя, ощутив свет и тепло. Надо же, гостиная Джона, где был военный совет — вроде бы несколько часов назад, а как будто в другой жизни. Жиль опускает её на лавку со спинкой.
— Виаль, давай что-нибудь, что поможет госпоже, — командует Жиль по-франкийски.
Названный что-то бурчит в ответ о том, что прекрасной даме нечего выходить против нежити, для того есть мужчины, да, есть, и даже госпоже Жийоне тоже нечего, и другим, а у этой и так в чём душа держится, а туда же, и вы, господин Жиль, неправы, что ей такое позволяете.
Если бы Катерина могла — она бы рассмеялась.
Ей под нос сунули чашку с подогретым вином, оно остро и пряно пахло специями.
— Глотните, мадам, — проскрипел Виаль.
Пришлось сделать маленький глоточек, и открыть глаза. Виаль был сух и сед, и напоминал сучок или корягу — весь такой узловатый и складчатый. И скрипел ровно как недовыкопанный пень под ветром, или надломленная тяжёлая ветка.
— Скажи, что с ней? — о, это пришёл Джон.
— Миледи осталась без сил, — поясняет Жиль. — Но вино, еда, ванна и сон вернут их ей к завтрашнему дню. Миледи здорова и сильна — в целом, и наше предприятие не должно фатально сказаться на ней.
— Это хорошо, — соглашается Джон.
Дальше они оба с Жилем пытаются её накормить, но она не в силах проглотить ни кусочка. Жиль уговаривает её по-франкийски, просит взять в рот хоть крошечный кусочек — наверное, как-то так он пытался накормить свою маленькую сестрёнку, о которой рассказывал, иначе откуда он это знает?
Катерина поддаётся и глотает маленький кусочек сыра, а потом ещё и ещё. И запивает вином от Виаля. И вот уже даже можно открыть глаза и смотреть, кто ещё здесь, и слушать разговор более осмысленно.
О том, как Генри Блэк-Рок запнулся и упал, и его настигли возвращенцы, и не сидеть бы ему за этим столом, если бы не госпожа Бранвен, которая вытащила его из кучи врагов клювом и когтями, и если бы не его брат, который госпожу Бранвен на это место привёл. И о том, как волки рвали нежить, а нежить разбегалась от волков.
О том, как отец Мэтью молился, и грозил страшными карами леди Маргарет и прочим — по именам, и как поднял он свой крест, и держал его высоко, и как сиял вокруг него свет, а Рональд — Рональд! — охранял святого отца с факелами в обеих руках и не позволял ни одной тени приблизиться к нему.
О том, как на Джейми напал стражник Честер, и тот попытался отбиться, но получил призрачным клинком по ноге и стрелу из призрачного арбалета — видимых повреждений не было, но пользоваться правой ногой и правой рукой он не мог.
О том, как прибежавший из замка Джорджи играл на флейте, и ни один возвращенец не смел подобраться ни к нему, ни к тем, рядом с кем он оказывался.
О том, как леди Маргарет пыталась схватить Джона и выставить против оставшихся живых, но он разрезал ладонь и своей кровью отогнал то, что было раньше его матерью.
О том, как Жиль с мальчишками успевал везде — помог Джейми справиться с Честером, прибил кого-то, кто покушался на святого отца, вместе с госпожой Бранвен отстоял Джона. А в финале одолел леди Маргарет в поединке, точнее — то, чем она оказалась, потому что, как он объяснял, уведённые люди добавили ей сил, и от первоначальной леди Маргарет уже мало что осталось, а получилась из неё жирная и опасная тёмная тварь. На вопрос, чем тёмная тварь отличается от обычного возвращенца, Жиль только отмахнулся и сказал — давайте, я вам завтра расскажу. Я, мол, знаю много, потому что много копался как раз в этой теме, и даже свою выпускную работу готовил именно по ней, говорить могу долго, но сейчас — увы, язык почти что уже и не ворочается.
И Жиль заговорил о ней, Катерине. О том, как она шла и поражала врагов, и как они бежали, только лишь завидев свет лица её, и лишь заслышав её неумолимую поступь, и как сошлись они с Нэн, и Катерина одолела, и не только Нэн, но и других, которые иначе непременно бы увели и сожрали кого-нибудь ещё. Катерина уже и не была уверена, что она что-то такое делала, но раз все они говорят — то наверное, так и есть.
Джейми накормили и унесли в его покои. Гостей проводили по комнатам, и Блэк-Роков, и Бранвен. Отец Мэтью и Рональд распрощались и ушли. Мальчишек Жиля забрал Виаль — Оливье уже дремал, сложив руки на стол, и голову сверху, а Ганс отчаянно зевал и тёр глаза.
— Я провожу Катрин, — сказал Жиль, и никто ему не возразил.
Он и вправду довёл Катерину до её комнат, передал в руки Грейс, велел раздевать и помещать в ванну, а сам, сказал, сейчас кое-что ещё сделает и придёт. При этом цвет лица у него был под стать волосам — пепельно-серый.
Он появился через некоторое время — призрачным образом из стены, держа в руках чистую рубаху и что-то ещё, а Катерина всё ещё сидела на лавке без движения.
— Господин маг, сделайте с миледи хоть что-нибудь, а то она сидит и смотрит в одну точку! — горячилась Грейс. — Я уж её и тормошила, и разговаривала, и что только не делала — а она молчит.
— Ничего, ещё заговорит, — Жиль сложил на лавку свои вещи, сел рядом с Катериной и взял её за руки. — Маленький лисёнок с холодными лапками, надо же. Лисёнок-лисёнок, пошли греться? А то совсем замёрзнешь, будут не только лапки холодные, а и нос, и хвост, понимаешь?
Развязал и снял с неё чепец, и позвал Грейс — помогать. В четыре руки они раздели Катерину до сорочки, а потом он утащил её в ванну, где сам каким-то непонятным Катерине образом грел воду, и поливал на неё из ковшика, а потом Грейс переодевала её в сухую и чистую сорочку, и плела косу, а Жиль тем временем мылся сам.
— Прости меня, Грейс, но у меня уже просто не хватит сил добраться к себе. Ни ногами, ни как там ещё можно. Поэтому мы с Катрин будем греться друг об друга, да, Катрин?
Грейс поклонилась, пожелала доброй ночи и ушла к себе в кладовую, а Жиль потушил все свечи, уложил Катерину в постель, забрался к ней сам и обнял её.
— Мы победили, рыжехвостая. Завтра будет лучше, вот увидишь. А если не завтра, так послезавтра — точно.
51. Я у себя одна
Катерина проснулась — одна. И было совсем светло, как белым днём. Сколько же она проспала-то? В гостиной тихо разговаривали — кто же? Грейс? Надо проверить. А для того — встать, вроде бы ноги держат, руки поднимаются, глаза смотрят. И это хорошо.
Воспоминания о минувшей ночи никуда не делись, но — всё равно что смазались. Как будто это было не с ней, а она, ну, кино посмотрела, что ли. На книгу не похоже — потому что картинка была яркая и страшная, от книги такого не будет. А вот кино — да, так. В кинотеатре, на огромном экране, который нависает почти что над тобой и тебе кажется, что ты — в гуще событий.
Но — всё наоборот. Она на самом деле была в гуще событий. И упокоила Нэн, и ещё нескольких. Вот этими руками. Она, которая всегда считала себя человеком образованным, гуманным, и полагавшим, что кого угодно можно исправить — главное, применить правильные меры воздействия.
Но здесь встречались такие люди и такие силы, для которых была возможна одна мера воздействия — смерть.
Джейми не понимал её слов, но понял пощёчину с огнём. И очень хорошо понял, когда ночью Жиль его отпинал. А сапоги у Жиля с носов металлом окованные, между прочим, Джейми несладко пришлось.
Лорд Грегори тоже не понимал слов, но он теперь лежит, недвижный и безмолвный. И Рональд не понимал слов, но понял, когда Кэт приложила его своей хаотической силой. Наверное, если бы сила проявлялась не хаотически, точнее — если бы её нормально научили — то и отвадила бы его совсем, а вон оно как вышло. И ведь он в самом деле считает, что имеет на неё право, если когда-то ему удалось поймать беднягу Кэт в каком-нибудь тёмном коридоре!