Любовь против (не)любви (СИ)

— В этом кольце заключена частичка меня. Тот, у кого эта вещь, может мне приказывать. Просить выполнить желание или просто заставить себе служить. Так вышло, что нынешний лорд Грегори Телфорд взял эту вещь там, откуда брать его никто не просил. Воспользовавшись моим горем.
— Украл, что ли? — не поверила Катерина.
— Просто взял. Снял с пальца своего умершего прадеда. Пока я приходила в себя, не сумев отпросить его у смерти ещё на день. Шестьдесят лет и ещё три года мы были вместе, но — нет ничего вечного на этой земле. Он ушёл, а я осталась. И осталась — не свободной, потому что Грегори не верил, что я могла сделать всё то, что делала для его предка, не по службе, а по любви. По службе так не бывает. Он очень удивился, когда оказалось, что простого владения кольцом и приказов недостаточно для того, чтобы поля родили, а сады цвели — потому что я выполняла только то, что он приказывал, и именно так, как он высказывал свой приказ. А высказать, как надо, он не мог — потому что нужно было учиться не только воевать и убивать, а ещё и хозяйством интересоваться хоть немного — раз собрался стать лордом. Он-то думал, что всё дело во мне и в кольце. И стоит ему только пожелать — и всё будет. Но высшие силы так не работают. Ты получишь столько, сколько отдал сам. А чтобы получить больше — отдать нужно тоже немало. Его прадед отдал мне всего себя — и получил в ответ меня и все мои силы. А Грегори хотел только приказывать, не более. И… я не называла Роберту платы, он сам решил отдать мне кольцо. Видимо, понял, что за меньшее я на такое дело не соглашусь.
— Ты… ты правила здешними землями? — не поверила Катерина.
— Я была рядом с тем, кто правил, — отвечала Мэгвин.
Она надела кольцо на палец и распрямилась. В домике было очень мало света, но Катерина увидела всё — как та встала, потянулась… и на месте сморщенной старухи оказалась статная высокая женщина в вышитом платье из яркой синей ткани. Глаза у неё светились глубокими озёрами и летним небом — под цвет того платья, а рыжие кудри спускались ниже пояса. Катерине даже показалось, что в волосах преображённой Мэгвин сверкнул венец с синими камнями.
— Ничего себе, — хрипло проговорила Катерина.
— Без кольца я не рассыпалась, конечно, и не умерла, мне того не дано. Но изрядно истрепалась, — Мэгвин достала из сундука флягу, взболтнула, и разлила её содержимое по двум глиняным чашкам, одну протянула Катерине. — Пей. Пей за свою жизнь, и пусть она у тебя сложится лучше и чем у Кэт, и чем у тебя самой в твоём далёком доме. Я вижу — ты способна на многое, и найдёшь в себе силы, о которых не подозреваешь, только случится это не сразу. Ничего не бойся, из любого трудного положения есть выход, даже если его сразу и не видно. И не бойся шагнуть во тьму — иногда для того, чтобы увидеть свет впереди, нужно захлопнуть дверь за спиной. Ты выйдешь. Ты справишься, — и выпила то, что было у неё.
Катерина проглотила всё, что Мэгвин налила в чашку, единым духом — а это оказалось вино, отличное вино, дома такое встречалось очень редко и стоило больших денег. Хотела было что-то ещё сказать — но поняла, что смертельно устала, и что больше всего на свете хочет лечь и уснуть. Вообще-то сегодня много всего случилось, и если верить Мэгвин, сил Катерина потратила изрядно. Так почему бы не заснуть?
Проснулась она засветло, и Мэгвин в домике не было. Почему-то Катерина сразу поняла, что та ушла навсегда — хоть и не очень-то холоднее стало, и окно пропускало столько же света — не меньше, но — не было чего-то важного. Ещё десяток дней назад скажи ей кто, что у дома, в котором живет маг, может быть какая-то аура и, прости господи, душа — она бы посмеялась и попросила не говорить ерунды. А вот как оно вышло.
Теперь всё делать самой. Согреть воды на умывание, и на завтрак тоже. Чая и кофе у них не водится совсем, но оставалось немного молока, сыра и хлеба — их вчера принесла Молли, когда возвращала Мэгвин её плащ — и корзина больших красных яблок. Тех самых, невероятного медового вкуса, очень сладких.
 
Из этого Катерина и сообразила себе завтрак. На всякий случай оделась во все слои — вдруг и вправду кто придёт и встанет над душой — собирайся, мол, а она и не готова. Лучше уж собраться самой, пока никто не явился.
Книг в домике не было, в сундуке остались некоторые снадобья — Катерина читала, что написано на банках, и вспоминала, что говорила обо всём этом Мэгвин. Кажется, это тоже нужно забрать. Потому что пригодится.
Постель она почистила приобретённым умением — кажется, сработало — свернула аккуратно и убрала в сундук. Мало ли, вдруг кому понадобится, чего будет почём зря лежать и пыль собирать? Немного почистила и окошко — просто так, чтобы что-то делать. Потому что куда идти, она не знала, и никто за ней не приходил.
Не пришли и к обеду — пришлось доесть хлеб с сыром, запить их водой и зажевать парой яблок. Эти яблоки как будто утоляли голод лучше любого мяса, нужно положить с собой несколько штук, пригодятся.
В дверь постучали, когда она, убрав остатки еды в сундук, собирала крошки, чтобы выбросить за порог, птицам. Птиц слышно не было — но ведь есть же они в лесу? Значит, придут и склюют.
Что, шагнуть во тьму? Почему-то Катерина вспомнила именно эти слова Мэгвин, хоть и был вокруг белый день.
С крошками в руках она отперла дверь и увидела высокого худого парня — сегодня его штаны и куртка были одного цвета. Из-под чёрной шапки-горшка топорщились светлые волосы, а в серых глазах она с удивлением прочла столько радости, сколько, наверное, не видела от своей особы никогда и ни у кого.
— Кэт, моя Кэт! Ты вернулась!
Парень обнял её, подхватил и закружил прямо на небольшой утоптанной площадке перед входом в дом.
— Кэт, ты поедешь домой? Ты не оставишь меня больше?
В голосе было столько же радости, сколько мольбы.
— Да, Робби, я поеду домой, — сказала Катерина и опустила взгляд в снег.
Мелкая птица, вроде воробья, прилетела-таки и спешно клевала крошки с крыльца.
  
7. Телфорд-Касл
 
Оказывается, муженёк приехал не один — при нём переминались с ноги на ногу пять коней, у каждого в седле — по человеку, и ещё два коня были без всадников. Один — вороной, для милорда, понятно, а второй?
А второй, Катерина, для тебя. Пятнистый какой-то, кажется таких называют «серый в яблоках». Не хотела ножками идти? Так поедешь. Только вот с какой стороны к этому зверю подходить — Катерина не представляла.
— Не бойся, Кэт, он тебя не сбросит, он смирный, будто не знаешь! Облако, стой, это же Кэт. Кто из вас больше друг друга боится, скажи? — расхохотался Робби.
Катерина достала из поясной сумки яблоко и предложила Облаку — вроде кони яблоки едят. Тот обнюхал и принял подношение — съел и ткнулся мордой ей куда-то в плечо. Она стояла — ни жива, ни мертва, потому что коня так близко в последний раз видела в детстве, в деревне у папиных родственников.
— Держись, — Робби подхватил её и поднял.
Катерина от неожиданности зажмурилась… и вдруг поняла, что нога нашла стремя, вторая уместилась рядом — видимо, это та самая память тела. Уж наверное здешнюю леди учили ездить верхом. Она приоткрыла глаза, сделала вдох и выдох — и руки словно сами разобрали поводья.
Сидеть в дамском седле было ой как неудобно, но похоже, что от неё ждут именно этого — что она будет сидеть на коне, как на лавке, свесив ноги на одну сторону. Её небольшой тючок с оставшейся одеждой и кое-чем из дома Мэгвин прикрепили к седлу, и — можно было отправляться.
Катерина в последний раз бросила взгляд на дом — снаружи он выглядел, как небольшой холмик. Кажется, даже дерево у него на крыше растёт. А летом, наверное, трава, и внутри у него прохладно. Интересно, как далеко он от замка? Надо бы узнать.
А пока — ехать следом за людьми Телфордов и постараться не вылететь из седла.
Хорошо, ехали медленно, не торопились. Правда, головой вертеть всё равно не выходило, потому что четыре конских ноги казались Катерине не самой устойчивой вещью на свете. Они шагали, иногда — наступали на ветки, иногда — куда-то слегка проваливались в мягком снегу. Это вам не машина и не велосипед, и не на своих двоих! Она сидела, вцепившись в седло, и почти не держась за поводья, и конь просто вёз её следом за остальными. Да, просто держись хорошенько. Это тело всё знает и умеет. Оно знает о здешней жизни больше тебя, и уж явно с детства в седле, почем зря просто так не свалится. Придётся научиться кое-в-чём ему доверять.