Эмма Дженкинс

Рид сжимает кулаки.
– А если нам сбежать? – предлагаю я. – Эд может набросить на нас иллюзию.
– Нас переловят как птенцов, – качает тот головой. – Моих сил не хватит, чтобы сделать пять настолько плотных иллюзий. И потом, – он медлит, собираясь с силами, – мой род тоже намерен примкнуть к нему.
Обрыв.
Последний глоток достается мне.
Я вынимаю из чаши окровавленный медальон на цепочке и надеваю его на себя.
Лай подталкивает к моей руке нож.
– Тилли, завершай.
Я беру нож, острием прокалываю подушечку пальца, жду, когда скопится побольше свежей крови, и, прикладывая окровавленный палец к медальону, произношу, как договаривались:
– Выполняйте обещанное.
Обрыв.
Я резко просыпаюсь, сердце колотится как ненормальное. Рука сжимает мамин медальон. Я прихожу в себя. Надо же, я так привыкла к медальону, что и во сне он со мной. Я вспоминаю кое-что еще. Тилли, Тилль. Вот и последнее имя.
 
Глава 8
 
Письмо Эммы к Лиззи
Лиззи, у меня потрясающие новости!
Но сразу я тебе о них не скажу. Можешь назвать меня занудой, но сначала тебе придется читать о моих обычных и скучных школьных событиях (не смей сразу заглядывать в конец письма!).
Два месяца в ШРАМе пролетели очень быстро, и я не ошиблась, когда выбирала себе дополнительные занятия по интересам, как и все остальные ученики. О первом своем занятии я тебе уже писала: я выбрала курс правоведения у мэтрисс Фрейзер. А вот на этой неделе я записалась еще на одно. Никогда не угадаешь, на какое именно. Курс истории, ты можешь себе это представить? О причинах этого выбора я напишу тебе позже, но можешь смело объявить об этом Джейн и другим девочкам: они точно удивятся.
На прошлых выходных мы с Алисией снова ездили в Лиденбург, и это был просто день встреч. Сначала, гуляя по бульварам, мы встретили нашу бывшую соседку Аннабелль. Она делала покупки и спешила в шляпную мастерскую. Мама писала недавно, что она вышла замуж за своего усатого ухажера и переехала в столицу, но я не думала, что в таком огромном городе мы с ней увидимся, да еще и так скоро. Тем более странно, что в тот же день мы наткнулись еще на одного знакомого – миста Диксона (ты точно его помнишь, он застукал нас в саду вместе со своим другом). Он прогуливался с какой-то дамой с весьма выдающимися достоинствами. Я повела себя ужасно и вместо того, чтобы обозначить приветствие легким кивком, фыркнула. Кажется, столица могла бы быть и побольше.
Ну а теперь я перехожу к главной новости. Кажется, я и вправду маг жизни!
Дело было так. К Алисии пришли гости – девушки и ребята с ее курса. Пока веселая компания сплетничала, угощаясь отваром с печеньем, я решила потренироваться в магии. Сидя за рабочим столом, я пыталась сконцентрировать свою силу сначала в солнечном сплетении (как советовали в моей книжке), потом в ладонях, а затем передать ее моей главной жертве экспериментов – ростку фасоли в горшке. Так и сидела, держа руки над растением, стараясь не отвлекаться на смех и оживленную болтовню. Вдруг над моим ухом что-то просвистело, а растение неожиданно выкинуло новый сочный лист.
Я радостно обернулась к ребятам и увидела, что они, побледневшие, смотрят на меня, вытаращив глаза.
Алисия бросилась расспрашивать, все ли со мной в порядке. Оказалось, одна из гостей, воздушница, показывала своему товарищу какой-то хитрый магический прием. А потом кто-то толкнул ее, или она сама сплоховала и потеряла концентрацию, но боевое заклинание соскочило с ее пальцев и понеслось в мою сторону. Слава Источнику, оно прошло рядом, не попав в меня, и, должно быть, развеялось (хотя Алисия утверждала, что видела, как оно неслось на меня). Воздушница так напугалась, что мы ее целый час все вместе успокаивали. Вот в таких обстоятельствах я открыла в себе дар.
Правда, когда мэтр Далтон снова обследовал мою ауру, он не увидел там ничего нового. Хотя сила моя снова выросла и теперь составляет почти три уровня, сама ось по-прежнему не активна. Но зато теперь я знаю, что у меня дар жизни, хоть он и проявляется так странно.
 
Жду от тебя новостей. Твоя Эмма.
Я помассировала уставшие пальцы и сложила письмо для Лиз в заранее подписанный конверт. Жаль, непросто вот так же взять и отложить куда-то свои мысли. Особенно те, которые не можешь пока ни с кем разделить.
Я не написала Лиз о причине своего внезапного интереса к истории. А с ней все было очень и очень непросто.
На прошлой неделе после обеда я собиралась на индивидуальный урок с мэтром Далтоном. Времени до занятия оставалось еще довольно много, а кабинет наставника был закрыт, и я решила прогуляться по коридорам второго этажа.
Я медленно шла, то глазея в окна, то разглядывая портреты в старых золоченых рамах, висящие на стенах. Строгие мужчины и женщины, в основном уже в возрасте, одетые в тяжелый бархат или плотный атлас коричнево-бордовых тонов. Похоже, это часть портретной галереи семейства, которому принадлежало когда-то это поместье. Я пыталась найти под картинами поясняющие таблички или подписи, но тщетно.
Так я дошла до площадки, на которую выходили двери двух кабинетов. Между этими дверями висела еще одна картина: с нее очень важно смотрел молодой человек лет двадцати. Слева от него расположились две девушки в бело-розовых платьях с высокими прическами и в кружевных перчатках. А справа – мальчишка, младше меня на пару лет. Широкоплечий, с серьезным взглядом и немного насупленными бровями. С непослушными русыми прядями волос, которые он привык отбрасывать назад легким движением головы. Передо мной стоял Лай. Стоял таким, каким я видела его в самом начале своих странных снов. И я легко могла представить, как он скачет на своем коне, как взбирается с нами по деревьям и как, преклонив колено к земле и призывая свою стихию, готовится дать отпор нашим врагам. И вот он смотрит на меня с портрета сквозь толщу времени. И это не сон.
Вот, оказывается, что бывает, когда сталкиваются два разных мира. Пол не уходит из-под ног, небо не падает на землю. Ты просто стоишь и пытаешься понять, какого демона здесь происходит. До этого момента я и подумать не могла, что мои странные сны могут быть как-то связаны с реальностью. Теперь же я четко понимала: существует нечто, связывающее меня с этой историей. И пообещала себе разобраться во всем этом.
Как завороженная я смотрела на портрет. Сколько времени прошло? Две минуты или двадцать? Вряд ли я смогла бы ответить на этот вопрос. В чувство меня привела мысль: меня ждет мэтр Далтон. И я поспешила к кабинету наставника.
– Да, да, – послышался голос мэтра Далтона, – проходите, мистресс Дженкинс, выбирайте себе испытуемого на сегодня.
Он плавно повел рукой в сторону широкого подоконника, на котором в несколько рядов стояли горшки с растениями. Я, почти не глядя, взяла небольшой горшок с едва проклюнувшимся сочно-зеленым ростком. В ботанике я была не сильна, и к какому виду он относится, не сказала бы даже под страхом самых ужасных кар.
– Мэтр, а вы не знаете, кому раньше принадлежала эта усадьба? – как можно беззаботнее спросила я.
– О, вы интересуетесь историей? – обрадовался наставник.
– Ну, пока я вас ждала, я гуляла по коридорам и обратила внимание на портреты. Они показались мне частью семейной галереи.
– Да, портреты примечательные, – согласился мэтр и задумчиво погладил свою бородку. – Раньше эта усадьба принадлежала одному знатному роду. Так что вы совершенно правы, эти портреты – изображения членов одной семьи. Загородная резиденция графов Солсбери, вот чем была наша школа до Смуты. Потом началась вся эта свистопляска, многие родовитые семьи распались, кто-то сбежал, кого-то казнили… Лихое было времечко.
Так или иначе, поместье отошло государству. Какое-то время здесь был музей. А не так давно его передали распределителю. Солсбери были сильными магами земли и артефакторами, и в подвалах сохранились отлично оборудованные лаборатории. Так что вашим юным коллегам с отделения земли, можно сказать, повезло. Ну, а у нас тут… Ну-ка, что выбрали сегодня?