Со всей силой страсти

Отвлекая ее от этих мыслей, француженка обратилась к одному из лакеев.
–  Скажи, чтобы мою карету подали для мадам Мун.  – Тот кивнул и помчался выполнять приказ хозяйки. Виенна снова повернулась к ней.  – Доброй ночи, Сэди.  – Французский акцент стал еще заметнее, когда она протянула согласную в ее имени.
Сэди смотрела, как она удалялась, звонко стуча каблуками. Какой дурой надо быть, чтобы печалиться о том, что она одинока в этом мире, когда у нее есть такие подруги, как Виенна и Индара.
Стоя на ступеньках крыльца, она ждала, когда подадут экипаж. Стало заметно прохладнее. Ночь обещала разразиться дождем, Сэди подставила лицо порывам ветра и вдохнула свежую влагу полной грудью. С улицы доносились запахи лошадей, деревьев и цветов, угля и дыма. Самые изысканные ароматы и самая отвратительная вонь были неотъемлемой частью этого огромного города. Несмотря на все чудеса современной санитарии, оставалось еще много тех, кто опорожнял ночные горшки прямо на мостовую. И пока одни, стоя на рынке за прилавком с цветами и фруктами плавали в волнах ароматов, другие могли торговать провонявшей рыбой. Очень часто в одном шаге от тележки кондитера. Нет ничего более возмутительного, чем смесь запаха селедки и сдобы.
У подножия лестницы остановилась карета. В свете фонарей, выстроившихся вдоль подъездной дорожки, ее полированные бока сверкали бордовым лаком. Упряжка состояла из четверки вороных лошадей, идеально подобранных друг к другу. На козлах сидел элегантно одетый кучер в бархатном цилиндре и красном галстуке.
Лакей, которого отправляли за каретой, соскочил с запяток и распахнул перед ней дверцу, заодно опустив приступку.
–  Миссис Мун?
Она поблагодарила его и позволила помочь забраться внутрь. Как только Сэди удобно разместилась, лакей дал знак кучеру, и карета тронулась. Наконец‑то она освободилась! Сэди отодвинулась в угол плюшевого дивана и закрыла глаза.
До Пимлико рукой подать, но сейчас – разгар сезона, а в это время года на улицах было не протолкнуться от экипажей. Поэтому Сэди попыталась все выкинуть из головы, чтобы мягкое покачивание кареты и негромкий цокот копыт помогли избавиться от напряжения, сковавшего ее с головы до ног. Когда девушку наконец доставили к дверям собственного дома, головная боль немного стихла, но она все равно чувствовала себя как выжатый лимон. Предсказания, которыми Сэди занималась, сами по себе отнимали много энергии, а встреча с мужем, которого она не видела десять лет, совсем опустошила ее.
На пороге ее встретила экономка миссис Чарлз и забрала у нее шаль. Сэди предупредила, что примет ванну и что Индара, когда вернется домой, угостит ее птифурами, которые та обожала. Клубный кондитер был настоящим мастером своего дела. Доброе лицо экономки оживилось в предвкушении удовольствия, и она передала Сэди вазу с розами, которые получили днем, и карточку, подписанную Мейсоном Блейном. Этот человек мог бы стать для Сэди больше, чем просто приятелем. Завтра он будет сопровождать ее на вечер фокусов. Девушка забрала с собой и цветы, и записку, радуясь тому, что самочувствие немного улучшилось. Если кто и мог поднять ей настроение, так это Мейсон. Поднявшись наверх, Сэди зашла в ванную комнату и открыла краны. Затем вынула пробку из флакона, вылила в воду немного душистого масла и, закрыв глаза, втянула в себя аромат ванили и апельсинов, который наполнил помещение. Потом отправилась в свою комнату, сняла перчатки, шляпу и туфли. Они с Индарой делили на двоих одну горничную Петру, которая сейчас помогла ей раздеться. Наконец, в одной короткой сорочке, Сэди вошла в ванную и закрыла за собой дверь.
Теперь она была совсем одна.
Сорочка полетела на пол. Сэди опустила одну ногу в фарфоровую ванну. Вода была горячей, но не слишком, в самый раз. Завернув краны, она со вздохом погрузилась в душистую воду, откинулась на спину и почувствовала, как край ванны упирается в шею, давит на напряженные мускулы. Сэди застонала, и принялась выдергивать шпильки из волос, разбрасывая их по полу. Волосы всей массой обрушились вниз. Теперь ей стало уютно.
  
И только после этого она позволила себе вспомнить про человека, который перевернул ее мир с ног на голову. У него имелась такая дурная привычка. Но неужели сейчас она не сможет ничего противопоставить ему? В конце концов, ей уже двадцать семь, а не пятнадцать, когда она впервые встретила этого типа и вышла за него замуж! Тогда ему было восемнадцать и он был очаровательным парнишкой – высоким, крепким, с яркими зелеными глазами, в которых играли золотые искорки. А его улыбка! Он мог очаровать ею самого дьявола. Никогда она больше не встречала такой.
Время оказалось милостиво к Джеку Фаррингтону – теперь он называет себя Фрайди. И выглядит, надо сказать, прекрасно! Золото волос потемнело, а сами они стали короче и гуще. Джек всегда был хорош собой. Теперь же при взгляде на чеканное, загорелое лицо красавца замирало сердце. Господи, у него даже остались эти трогательные веснушки на носу! Высокие загорелые скулы резко обозначились. Подбородок стал твердым, только вот губы оставались такими же, какими она их запомнила. Возможно, рисунок их стал более четким, но они по‑прежнему были свежими и изящно очерченными.
Однако Сэди расстроило выражение его глаз. В ее памяти они всегда были веселыми и ясными, иногда становились темными от желания, когда смотрели на нее. Теперь в их уголках обозначились морщинки, а когда они встретились взглядами, в его глазах не проскользнуло даже намека на улыбку. В них застыло удивление, гнев, а еще… раздражение. В духоте шатра он стоял и пристально смотрел на нее, а она чувствовала, как на плечи тяжким грузом наваливается его неприязнь. Он неодобрительно относился к ее образу жизни. Его бывшая жена все еще гадает на чае. Как не стыдно! Но какое право судить имеет тот, кто сам бросил ее, оставив на произвол судьбы?
Когда‑то они были безумно и страстно влюблены друг в друга, как это бывает только в юности. Он жил в огромном доме недалеко от ее деревни. И, казалось, был в таком же восторге от нее, как она – от него. Они повстречались на деревенской ярмарке, и хотя его дед не часто позволял внуку общаться с теми, кто был ниже его на социальной лестнице, Джек находил способ улизнуть из‑под бдительного контроля, чтобы увидеться с любимой. Она поступала точно так же. Он познакомил ее с книгами и пристрастил к чтению. Показал все звезды на небе, какие знал. Рассказал про Лондон и другие большие города, в которых уже побывал. Сэди научила его сбивать масло и скакать без седла. Он обходился с ней как с королевой, а она считала его принцем. Молодые люди стали друзьями и только потом любовниками, но Сэди даже не предполагала, что этот красавец сделает ей предложение. Она понимала, что его мир никогда не примет ее, но романтические мысли вскружили голову. Будь у нее больше ума, она отказала бы ему, вместо того чтобы тайно выйти за него замуж.
Но два последующих года, которые они прожили вместе, были полны счастья, хотя денег явно не хватало. Ей было легче переносить тяготы жизни, чем Джеку. Ему же никогда не приходилось переносить лишения. Так продолжалось до тех пор, пока не объявился Тристан Кейн с его предложением разбогатеть.
Сэди сложила руки на голом животе и закрыла глаза, вспомнив про ощущение пустоты, которое преследовало ее в те страшные месяцы сразу после отъезда Джека. По щекам потекли слезы, и она не стала их вытирать.
Как раз примерно в это же время года тоска стала просто непереносимой. Тогда она была как потерянная, утратила то, что их соединяло. Словно у ребенка вырвали любимую игрушку из рук. Ей было все равно, что произойдет дальше, на все было наплевать. Рядом не было Джека!
А потом помощь пришла с совершенно неожиданной стороны, и она на короткое время вернулась в Ирландию, чтобы прийти в себя и снова стать сильной. Ей нравилось думать, что тем самым она помогла своему благодетелю сделать то же самое.
Утром надо будет поставить этого человека в известность, что Джек появился в Лондоне. Пусть поступает как хочет. Сэди сделает это маленькое усилие и умоет руки. Невооруженным глазом видно, что Джеку ничего не нужно от нее, и ей, конечно, тоже ничего от него не надобно. У каждого из них теперь новое имя и новая жизнь. Даже если прелюбодеяние не лишило их клятвы законной силы, тогда это сделало воспоминание о том, как все развалилось. Теперь у них не было причин, чтобы бояться друг друга. Повода для общения тоже не имелось.