Жена в награду (СИ)

- Вижу, вы впечатлены, не так ли? - сдержанно улыбнулся Вигго, когда его ладонь соприкоснулась с ладонью Элизабет.
Она сглотнула.
Казалось, кто-то невидимый сдавливал ей горло, и так хотелось избавиться от этого ужасного, удушающего чувства!
- Олаф богат и имеет земли. И он отважно проявил себя в одном из боев, позапрошлым летом. Возможно, ваш отец даже согласится на этот брак, несмотря на то, что тот значительно старше вас и уже имеет детей, - добавил Вигго.
  
Глаза Элизабет расширились, стали куда больше от страха.
- Но, думаю, учитывая то, что ваш отец искренне любит вас и желает вам счастья, он прислушается к вашему мнению, - пальцы Вигго скользнули к запястью Элизабет и чуть сильнее сжали его.
Он почувствовал, как учащенно забился её пульс под тонкой тканью.
Это еще больше раззадорило Вигго.
- Что же вы предлагаете мне? - кое-как совладав с собой, произнесла Элизабет.
Голос её дрожал.
Вигго удержал Элизабет за руку, не позволяя той вернуться назад. Это заметили почти все - в том числе и Этельберт.
Увиденное ему не понравилось.
Нахмурившись, Этельберт медленно поднялся.
- Стать моей женой, - не отпуская руки Элизабет и глядя прямо ей в глаза, решительно заявил Вигго.
Сердце Элизабет, подпрыгнув до самого горла, казалось, там и осталось.
Учащенно забившись, оно не позволяло ей ни то что мыслить разумно, но и просто сделать вдох.
От нехватки воздуха голова Элизабет еще сильнее закружилась, уши наполнил странный гул, и сквозь него она услышала разъяренный голос своего отца:
- Довольно, Вигго! Убери руки от моей дочери!
  
23
 
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
С трудом соображая, что происходит, Элизабет взволнованно наблюдала за тем, как её отец быстрым шагом приближается к ней.
Взгляд у него был недобрый.
Наверное, она впервые видела его таким.
И это не могло не напугать.
Танцующие расступились в стороны, и они - Элизабет и Вигго, остались в центре зала - на виду у всех, в том числе у короля и королевы.
Последние не спешили вмешиваться в назревающий спор.
- Элизабет! - Этельберт схватил её за руку, довольно жестко, отчего та испытала неприятные чувства, но постаралась не подать виду, как больно ей от его хватки.
Так как другую руку девушки по-прежнему держал Вигго, получилось, что она оказалась посередине - между ним и отцом.
И ни один из них не спешил отпустить её.
- Довольно танцев, дочь моя, - изо всех сил стараясь сдержать себя, продолжил Этельберт.
Но куда там!
Он был почти на грани!
Если Этельберт еще кое-как сдерживался, пока его дочь, сохраняя приличия, танцевала с этим датским завоевателем, то когда он увидел, как переменился их танец, какими другими стали движения, и, что немаловажно, их взгляды, гнев тяжелой волной подступил к нему.
Все правила приличия показались ему уже не столь важными - в тот миг, когда этот Вигго Датский, сам нарушив правила, удержал Элизабет - на виду у всех, словно та была его собственностью!
Словно была одной из тех знатных дам, ночующих в его постели!
Наверняка Вигго намеревался использовать наивность и невинность Элизабет для своих целей!
Но даже если это было не так, и он, Этельберт, ошибался, имелась еще одна причина, почему он не желал, чтобы его дочь связывалась с этим датчанином.
- Элизабет, идем, - чуть сдавив пальцами её руку, приказал Этельберт.
Не сдержавшись, Элизабет поморщилась от боли.
- Мы не договорили, Этельберт, - надменно заявил Вигго, - отпустите Элизабет, вы делаете ей больно.
Кровь ударила в голову Этельберта.
Непонятно было, что именно спровоцировало это - то, каким тоном разговаривал с ним этот датчанин, или же, что он указал ему на то, что его дочери больно...
А может, дело было в том, что в эти мгновения Этельберт в полной мере ощутил к нему неприязнь - к этому высокомерному выродку, захватчику, который вел себя на его родной земле, как хозяин!
И так же, по-хозяйски, обращался с его дочерью!
Лицо Этельберта побагровело, глаза налились кровью, и он яростно процедил:
- Отпусти мою дочь, Вигго! О чем бы ни был ваш разговор, неужели ты думаешь, что я позволю, чтобы было что-то большее, чем просто танец?
- Отец, - взгляд Элизабет наполнился мольбой, - прошу тебя, не нужно. Он не обидел меня, не сделал ничего такого... Он сказал, что...
Элизабет так и не договорила, отец перебил её.
- Не сделал ничего такого? - Этельберт смерил Вигго уничтожающим взглядом, но тот остался равнодушен к нему.
Как и прежде, Вигго Датский надменно глядел в его сторону.
Самоуверенный, вызывающе наглый.
Уверенный в своей силе и правоте.
Он словно насмехался над этой ситуацией, над Этельбертом, и, значит, над Элизабет тоже.
Когда губы Вигго дрогнули в циничной усмешке, для Этельберта это стало последней каплей.
- Ничего не сделал? - обращаясь к дочери, переспросил разгневанный отец. - Женщины для него - всего лишь развлечение, дорогая Элизабет. Но все это - мелочи на фоне того, что сделал Вигго. 12 лет назад, когда даны атаковали Восточную Англию, от его руки погиб твой старший брат, Говард.
  
24
 
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Элизабет порывисто обернулась и посмотрела на Вигго.
Она хотела увидеть в его глазах опровержение услышанного, хотя бы намек, но так и не нашла этого.
Его мужественное лицо сейчас превратилось в холодную маску.
Ни сожалений, ни намека на доброту.
И это означало лишь одно.
Отец оказался прав.
Вигго убил её брата.
Элизабет стало плохо.
Это “плохо” ощущалось и на физическом, и на духовном уровне.
Её затрясло, к горлу подступила тошнота, но, пожалуй, куда более неприятным было то, что она чувствовала в душе.
Горькое разочарование и тяжелый груз наполнили её душу почти до края. Она ощущала себя чуть ли не предательницей.
А что может быть ужаснее, чем предательство?
- Простите, я, кажется, ошиблась, - Элизабет захотела освободиться от руки Вигго, и тот, почувствовав, как зашевелились её пальцы, нехотя отпустил её ладонь.
Элизабет встала рядом с отцом.
- В тот год погибло немало славных воинов, - произнес Вигго, глядя куда-то вдаль.
Элизабет, вздрогнув, глянула на него.
Взор его по-прежнему был устремлен вперед. Будто мыслями Вигго был далеко отсюда.
Что это? Запоздалое раскаяние?
А может, теперь он просто считал - её и отца - недостойными его внимания?
Вопрос так и остался без ответа.
- Но ты - жив, а мой сын - уже давно сгнил в земле, - выплюнул Этельберт. - Запомни! Пока я жив - ты никогда не приблизишься к моей дочери! Ты не отнимешь её у меня!
- Довольно, Этельберт! - властный голос короля рокотом прошелся по залу, и срезонировав от стен, тяжелым облаком повис в воздухе.
Все обернулись к королю.
Кнуд Великий встал.
Крепкого телосложения, источающий силу и мощь, он смерил Этельберта задумчивым взглядом, а затем произнес:
- Мы все здесь не для того, чтобы вспоминать прошлые обиды. О них стоит забыть, если мы хотим жить в мире.
Слово “жить” король произнес с особой выразительностью.
На какое-то время в воздухе повисла звенящая, наполненная тревогой, тишина. Гости перестали жевать, кто-то даже испытывал беспокойство - не слишком громко ли он дышит.
Все боялись прогневать Кнуда Великого.
Несмотря на его царственный вид, многие помнили, как, порой, жесток тот бывал.
- Я позвал вас, олдермены Англии, с одной целью - чтобы ваши дети - дочери и сыновья - заключили союз с нами, датчанами. Поэтому - кто хочет мира на своей земле, пусть заключит выгодный брак. А с прочими, кто сомневается в моем решении, разговор будет коротким. Плаха и топор.