А не пора ли мне НА УЧЁБУ?! (СИ)

Какие шансы у людей спастись во время массового извержения? Естественно, никаких. Выжить могли только сильные маги и те, кого они захотят спасти, но по какой-то причине Лан вышел к людям один. Без семьи, без друзей, но с подавляющей мощью за спиной. Тогда он стал воплощением разрушения, и его концепция, к слову, так и называлась.
Разрушение.
Отбросив ненужные детали и сопоставив всё сказанное Авалоном, я мог сказать, что Лан относился к невеликому числу тех, кому пред ликом смерти удалось преодолеть узкое место и вознестись на вершину магического мира. Шанс исчислялся даже не процентами, и не десятыми их частями. Ведь сколько магов сгинуло, не обретя никаких сил? А Лан, в обозримой истории, был такой один, ибо все остальные божественные предпочитали риску упорный труд.
Второй личностью, о которой мне поведал светлячок-переросток, был неназываемый прародитель вампиров, чьей концепцией была кровь. Мир не слышал о вампирах вплоть до его появления, так что ныне все были склонны считать, что прародителем этот вампир являлся буквально, каким-то образом создав целую расу со склонностью к управлению кровью. Именно склонностью, так как пародировать вампира, при должном таланте и затраченном времени, мог кто угодно. Правда, шанс на то, что способности человека будут равны способностям какого-нибудь вамплорда настолько невелик, что его даже за погрешность считать стыдно, но этот момент мы опустим. Факта-то это не отменяет!
Ну и третьим раскрытым божественным стал тот, из чьих глаз вывели мои. Один из сильнейших королей демонов, контролировавший крайне серьезную концепцию Господства, заставлял дрожать в страхе даже тех, кто, условно, был ему равен. Но недолог будет век человека, который поставит рядом Кровь, Разрушение и Господство. Первое — элемент, потенциально более слабый, нежели разрушение, а то, в свою очередь, уступало господству. Вот и выходило, что треть от силы одного только глаза сильнейшего божественного мага последних тысячелетий была заключена — где? Правильно, в моих глазницах…
А ведёт вся эта прелесть к тому, что в выборе концепции мне так или иначе придётся опираться на что-то, что гармонирует с моими силами и предпочтениями. Так, я не думаю, что концепция Ветра или, например, Металла может покориться мне хотя бы в теории, а Земля надо мной просто поржёт и обречёт на мучительную смерть. Зато с огнём у меня всё неплохо как у иллити, а ко льду тянется моя душа. Даже среди заклинаний ранга императора самые сильные у меня — это те, что связаны с холодом. И для обычного мага выбор был бы довольно-таки прост, но… можно ли назвать меня обычным? Да что там меня, какого мага-императора можно называть обычным?!
Кроме общедоступной магии у меня есть глаза, панцирь, крылья, небольшая склонность к магии крови, способность манипулировать маной вне пределов тела и пусть сросшаяся, но всё-таки трещина в душе. Каждое новое обстоятельство значительно уменьшает шансы угадать со своей концепцией, так что торопиться решительно некуда. Да и незачем, ведь до точки невозврата мне пилить тихой сапой в лучшем случае лет десять. Есть там, понимаешь, кое-какие процедуры, которые необходимо провести до того, как предпринимать попытку перехода на следующий ранг. И двадцать пять несчастных процентов в навыке [Магии] на это так, невзначай, намекают. Ну и прочие дела в лице, самое важное, защиты памяти, изучения артефакторики, улаживания вопросов со знатью и обучением студентов в академии ждать не будут. Да, в моих сутках прибавилось десять-двенадцать лишних часов за счёт растягивания субъективного времени, да и спать я могу значительно меньше, чем обычный человек, да только дел всё равно немало.
И при всём при этом я должен и жить успевать, уделяя внимание семье, включая и Гессу тоже. Братишку явно стоит подтянуть до приемлемого уровня, заложив кое-какую базу, а там пусть он сам выбирает, чем хочет заниматься в дальнейшем. Захочет — буду учить его сражаться, а нет — так двери академии магии всегда открыты для талантливых студентов, обучают-то там отнюдь не сражениям. А если я убедительно попрошу совет, то никакой проблемы в раннем поступлении не будет, и к своему совершеннолетию мой брат станет вполне самодостаточным «гражданским» магом, умеющим за себя постоять.
 
— О чём же вы хотели поговорить, Тайкон?
— В наше время молодёжь совсем не понимает ценности грамотного подведения разговора к нужной теме… — Маг качнул головой, запустив свободную от бокала руку в бородку. — Что ж, раз таково ваше желание, Золан, то я не буду ходить вокруг да около. Мне нужен ваш авторитет в Рилане для того, чтобы освободить детей демонических и звериных рас из места, где условия их содержания даже хуже, чем у преступников в тюрьмах.
— Ваш вес в обществе больше не котируется?
— Есть люди, для которых важно не позволить мне добиться цели любой ценой. — Глаза старого мага недобро блеснули, но недоброжелательность эта была направлена на кого-то другого, а не на меня или Гессу. — И им неважно, что моё стремление не принесёт мне никакой выгоды.
— Я не обещаю помочь, и уж тем более не возьмусь за это дело сразу же, но выслушать детали я не против. — Едва заметно Гесса дёрнула меня за рукав, и я, воспользовавшись магическим зрением, выявил место, в котором было меньше всего гостей. — Отойдём в сторону?
— Этот разговор действительно не для лишних ушей. — Кивнул маг и, спустя несколько секунд после того, как мы втроем направились в найденное мною укрытие, спросил: — Вы всецело доверяете своей спутнице?
— Больше, чем кому бы то ни было ещё. Не стоит беспокоиться…
— Помогать ему — опасно. Как и пользоваться твоим именем под такой эгидой…
Своё мнение демонесса высказала уже после того, как Тайкон выложил всё, что хотел, и удалился по своим делам. Более того — к этому моменту мы уже подходили к сцене для награждения, почти ко времени, когда должны были вызвать меня. Правда, графа видно пока ещё не было, а передо мной награждению должен был подвергнуться Кэл, так что времени ещё имелось немало.
— В этом есть и свои плюсы. — Я пожал плечами. — Например, старших детей всегда можно использовать для утоления будущего кадрового голода. Я барон, и со временем мне понадобятся люди. Дать им образование, взять под своё крыло — и через пять-шесть лет снимать сливки в лице подготовленных, верных специалистов.
— Верность можно обеспечить и иными способами. Нет никакого рационального смысла выступать против антидемонической коалиции. — Гесса подошла к краю подготовленной, окруженной перилами площадки, и опёрлась на деревянную конструкцию одной рукой, во второй удерживая шпажку с крошечными кусочками какого-то деликатеса. — Ты слишком мало приобретёшь, и слишком многое потеряешь.
— Речь идёт о детях, помнишь? — Если их взаправду держали, словно скот, и не упускали случая поразвлечься с ними в типичной манере знати, то так просто отклонить просьбу бывшего главы гильдии магов я не мог. — К тому же нет никаких гарантий того, что это предложение — не проверка. Кроме антидемонической коалиции есть те, против кого борются первые, и именно с ними мне нужно, как минимум, установить нейтральные отношения.
— На фоне того, что произошло ранее, твои слова не лишены рационального зерна. — Гесса опустила веки, отчего алые огни её глаз на мгновение пропали из виду. — Да. Моё понимание основ ведения таких дел слишком мало, чтобы что-то тебе советовать…
— Иногда именно такого, незамутнённого лишними знаниями взгляда и не хватает для трезвой оценки ситуации, так что я всегда буду прислушиваться к тебе. — Но, видимо, не сейчас, так как что-то во мне выступало против того, чтобы проигнорировать Тайкона с его просьбой. Дети — это дети, и если в дороге я мог лишь подарить им призрачную надежду, чтобы реальность жестоко её забрала через считанные часы, то сейчас имелся реальный шанс что-то изменить. Для сотни из десятков тысяч нуждающихся, но — изменить. — Кажется, скоро моя очередь.
 
Кэл выглядел так, будто все эти дни его мариновали в банке из-под уксуса. Иными словами, истинный призванный герой людского царства был грустен и морально подавлен, что, возможно, обыватель бы и не заметил, но от моего проницательного взгляда такую деталь скрыть могли только профессионалы. А какой профессионал из человека, который и сотни лет не прожил? Можно и к началу третьей сотни остаться клиническим дурачком, что я не стеснялся демонстрировать на протяжении половины своей второй жизни. И половины только потому, что в первую половину мне ещё не исполнилось и двухсот лет. Я, откровенно говоря, не считал себя самым-самым, и мог непредвзято взглянуть на своё прошлое, в котором моё значение для мира стремилось к абсолютному нулю. Так себе судьба, конечно, но, к счастью, я уже исправился.