Развод под 50. От печали до радости

– Ну так и что эта Мира? Кто? Откуда?
– Ансарик, – засмеялась Акмарал. – Ты что думаешь, я шпионю за соседями?
– Нет, но ты же очень общительная.
– Ааа, – пожурила пальцем тетушка. – Умеешь же ты. Да я особо не расспрашивала. Она врач, педиатр. Недавно с мужем развелась, а дети уже взрослые. Даже внук есть!
– Взрослые дети и развелась? – Ансар сделал вид, что спрашивает, как бы между прочим, но про себя удивился: Меруерт выглядела лет на сорок, что никак не вязалось с образом бабушки.
  
– Ох, в каждой избушке свои погремушки, балам. Но дети красивые и очень воспитанные. Дочка, кстати, в положении.
– Ну понятно, – Ансар усмехнулся и почесал щеку. – Значит, новая соседка для тебя не опасна.
– Ой, Ансарик, ну скажешь тоже! – тетя звонко засмеялась и прикрыла рот ладошкой, совсем как застенчивая девушка.
– Кстати, я подарок тебе привез.
– Я же сказала, мне не надо денег, балам, – спохватилась она, глядя, как Ансар полез во внутренний карман пиджака. – У меня пенсия хорошая. Мне одной за глаза хватает.
– Это не деньги, – положив конверт на белую клеенку с розовыми цветами, он накрыл ее ладонью и скользнул в сторону тетушки.
– А что? – у пенсионерки загорелись глаза, когда она взяла в руки конверт и вытащила из него листки. – Ой, а где очки мои? Жаным, с подоконника подай— ка.
Ансар потянулся за футляром и передал его тете. Она быстро открыла его, надела очки и пробежалась по документу.
– Ансар! – вскрикнула она, схватившись за сердце. – Париж? На троих? Ты с ума сошел? Это же очень дорого!
– Нормально. Одну я бы тебя не отправил, а с подругами – почему нет. Там номер менеджера, она в курсе всего. Мои ребята вас потом свозят, визы надо сделать.
– Балам, – приподняв очки, тётя смахнула слёзы. – У меня руки трясутся от волнения. Ты все— таки сумасшедший. Девки с инфарктом слягут от счастья.
– Нет, я, конечно, понимаю – “увидеть Париж и умереть”, – засмеялся Ансар. – Но давайте вы спокойно уедете, спокойно приедете.
– А сказать им можно уже? – Акмарал была похожа на маленькую девочку, которой на Новый год под елку положили не только кулек конфет и мандаринов, но и куклу.
– Конечно, скажи, – улыбнулся племянник, глядя на то, как тетя с горящими от счастья глазами разглаживает листы. Он подумал о том, что несмотря на преклонный возраст, она все так же наивна и чиста, как ребенок. Сколько раз он отправлял Акмарал за границу то с мужем, то с Марьям и девочками, а она всегда радуется, как в первый раз. А когда— то они жили втроем в общежитии: мама, тетя Мара и маленький Ансар.
Через несколько дней на столе Дулатова лежало полное досье на Ниязову Меруерт Асхатовну – педиатра маленькой Сафии. Начальник Службы безопасности занес его сам и прокомментировал, что дама “чистая” и с хорошими рекомендациями. Ему же было невдомек, что шеф заинтересовался ею не как врачом Сафии, а как женщиной. Николай Иванович Марченко уже привык, что “кандидаткам” обычно не больше сорока, поэтому 47— летняя госпожа Ниязова встала в один ряд с няней внучки и домработницей дочери.
Открыв папку, Ансар пробежался по общей информации. Меруерт Асхатовна, сорок семь лет. Мужчина изогнул бровь от удивления, вспомнив ее лицо, гладкую кожу, легкий румянец на щеках и карие глаза. Она родилась в Караганде в шахтерской семье, а в восемнадцать приехала в Алматы и поступила в Казахский Национальный медицинский университет. Через два года вышла замуж за однокурсника, родила сына и дочь. Десять лет проработала в поликлинике, сейчас трудится в частной клинике. Муж – известный в медицинских кругах уролог, хирург-трансплантолог. Сын работает программистом в международной компании. Дочь -маркетолог-аналитик в крупной сети гипермаркетов.
“Впечатляет”, – подумал Дулатов, но перевернув страницу, напрягся, прочитав, что за пару недель до Нового года супруги развелись. Причина – роман мужа с коллегой тридцати пяти лет. Шинар Ермекова – анестезиолог, работала в Городской клинической больнице №4, перевелась в Центр урологии в июле прошлого года”.
“Развод без скандала. Имущество (четырехкомнатная квартира и две машины) поделены поровну”.
“Без скандала, а пили, чтобы стручок иссох и отвалился. Никогда такого не слышал”, – ухмыльнулся, вспомнив подслушанный диалог в подъезде.
“Бахытжан Ниязов подал документы для получения ипотечного кредита на трехкомнатную квартиру в ЖК”.
– Какой быстрый. Уже и ипотека, – озвучил свои мысли Дулатов.
Следующая страница – сплошь восторженные отзывы о Меруерт с сайта клиники и ее фотография оттуда же. Она стояла, скрестив руки на груди. В белом халате, застегнутом на все пуговицы. Темно— коричневые волосы чуть ниже плеч, минимум макияжа и улыбка такая живая, естественная, что и Дулатов сам не заметил, как дрогнули уголки губ, а палец потянулся к снимку и обвел контур ее светлого лица.
Очнувшись от транса, опустил папку на стол и пролистал до конца. В прозрачном файле лежали другие снимки врача, которые сделали ребята Марченко. На одной из них она в черном пуховике, белой вязанной шапке и высоких сапогах на низком каблуке выходила из магазина с двумя пакетами продуктов. Серьезная и загруженная, но осанка ровная и идет по улице, как Снежная Королева.
“27 лет брака и развод две недели назад. Сложная ситуация. Сложная она. Вероятно, еще не отошла. Да, точно. Ее выдают глаза. Наверное, все еще любит его? А как иначе, если такая грустная. Красивая и грустная”, – подумал Ансар, глядя на один из снимков.
Через пару секунд он вложил фотографии в файл и окончательно закрыл досье на Меруерт Асхатовну Ниязову, решив, что место ему в сейфе, а там он скоро забудет и о нем, и о ней.
Но, как говорила незабвенная Наринэ Тиграновна Бакунц: “У Бога тысяча и одна дверь: если закроется тысяча, откроется одна”.
Глава 16
Мира
Асель родила дочь после Рождества. Родила легко, быстро и без разрывов, а Меруерт была рядом с ней, как партнер, ночевала в первую ночь в палате и в следующие дни приходила в частный роддом, чтобы помочь дочери. По такому случаю начальство Миры расщедрилось и отправило ее в отпуск на целых полтора месяца, то есть на все сорок дней, что Асель с новорожденной дочкой будут у Миры. Уйгурские сваты сами настояли на соблюдении своей традиции, потому что Меруерт педиатр и первая внучка должна быть в хороших руках.
Пока малышка, которую Асель и Ильяр решили назвать Азизой, спала в прозрачной люльке, Мира смотрела на нее с умилением и безграничной любовью, искала в ней знакомые черты и легонько поглаживала маленькие пальчики. Она переживала, что из-за стресса, давления и тонуса Аселёк может родить раньше срока, но к счастью, все обошлось.
“Внук и внучка – это такое счастье, – подумала Меруерт. – И как символично, что эта маленькая душа пришла в начале нового года. Хорошо вот так начинать жить с чистого листа”.
– Мам, Азиза уснула? – шепотом спросила Аселя, выйдя из душа.
– Да, – тихо отозвалась Мира и улыбнулась. – Она пока тьфу— тьфу— тьфу спокойная. Что еще для счастья надо: поесть, поспать, покакать.
– Это потому что ты со мной, и я спокойна, – дочь села рядом с мамой и положила голову ей на плечо. Подняв руку, Мира погладила свою девочку по волосам и щеке, вспомнила, как когда— то 24 года назад она вот также смотрела на новорожденную Асель и умилялась ее пухленьким щечкам и коротким черным волосам, которые убрали после сорока дней. Димашу было уже два и первое время он ревновал маму к сестренке, а потом полюбил и защищал. Одно воспоминание зацепилось за другое, третье, четвертое и эта цепочка привела ее к Бахытжану. Как они пытались быть хорошими родителями и продолжать учиться, как он корпел над учебниками, пока под ногами ползал Димаш, как сама Мира после того, как укладывала детей спать заходила на кухню и до поздней ночи учила теорию, иногда засыпая прямо за столом.