Хантстил. Искра Бездны

– Элира Вэйл. Твой случай… особый. Истинная Гармония. Сила мощная, но капризная. Резонируешь ты пока только с Бездной Нокса. Обычные драконы для тебя – глухая стена.
– И что же мне делать? – в голосе прокрадывается паника. – Сидеть одной? Или быть вечно привязанной к генералу ?!
Это гораааздо хуже
– Тебе дадут дракона, который привык драться в одиночку, – поясняет Ингрид. – Без поддержки Искры. Таких большинство, на самом деле. Искр очень мало и дают их в основном очень сильным драконом физически, но ментально уязвимых. Одиночки, которые пережили несколько битв с Роем и удержали разум – обычно … сильные личности. – Она делает много
  
значительную паузу. – Но часто работать с ними куда сложнее.
– А кто самый-самый сильный из таких одиночек-студентов? – оживляется Мэйзи, подбегая к Ингрид. – Можно мне такого?
Ингрид медленно переводит взгляд с Мэйзи на меня. В её глазах читается что-то среднее между предупреждением и… сочувствием?
– Самый сильный студент-дракон в Легионе среди свободных? – Ингрид слегка поднимает бровь. – Вы его видели сегодня. Килсар Рэмси. Молния на крыльях. Быстрый, дерзкий, демонически силен. Он один из тех, кто прекрасно воюет и без Искры. Но… – Она делает паузу, уголок её губ дрожит. – …он не одиночка по духу. Он просто… пока не нашёл свою Искру. Или не захотел искать до конца. Килсар вообще парень себе на уме. Своеобразный. – Она смотрит прямо на меня. – Завтра увидишь список кандидатов. И поймёшь, кому доведётся стать твоим щитом… или испытать твой свет на прочность.
Внезапно Мэйзи изгибает бровь.
– Кто сильный? Этот манерный пижон… – она карикатурно, но при этом невероятно точно изображает жест, когда Килсар небрежно откидывает челку с глаза, хищно ухмыляется и щурит зеленые кошачьи глаза. – Да не смешите меня, мой покойный батя говорил, – фыркает Мэйзи, закатывая глаза. – настоящий мужик должен быть с животом – чтоб видно было, что ест хорошо, значит, не бедствует, – да чтобы от него чуть лошадью тянуло, а не какой-то мятой! И чтоб волос было побольше – на груди и на руках, – Она, кривляясь, подражает Килсару. – Ой, посмотрите, какой у меня локон! Ой, чёлочка, ой, ноготочек, ой, не испачкаться бы! – Мэйзи театрально вскидывает руки, будто корчит из себя красавца. – Она толкает Айрис в бок, шепча так, чтобы все слышали, – у нас в деревне всегда говорили: мужик должен быть покрепче кабана и чуть умнее своего козла! А этот ваш Килсар… длинноногий, талия как у девки, а уж как плечами водит, будто сейчас в пляс пойдёт! Так еще и говорит так, что не поймешь, то ли на свиданку зовет, то ли помоями поливает. Мозги вывернуть можно.
– Мэйзи хихикает.
Ингрид прикрывает рот ладонью.
– Ох, я даже жалею, что Килсар этого не слышит. Его реакция была бы незабываемой.
– Кто б сомневался, что ты не способна оценить эталонную мужскую внешность, – фыркает Айрис.
Я не выдерживаю и смеюсь.
– Ну, интересный взгляд, конечно. А кто же тогда угодит твоему привередливому вкусу?
Мэйзи упирается руками в бока.
– Ха, я себе выберу такого, чтобы если обнял – костей не нашла, а если взялся за дело – вся деревня ахнула, а не вот это вот ваше "ой, как бы челочку поправить".
– Ну, например? – Улыбаюсь я.
Мэйзи задумывается, а после выпаливает:
– Ну, Император. Он откормленный такой. И борода есть. Да и вообще, командует всеми
Мы не сдерживаемся и громко хохочем.
– И правда – идеальный мужчина, – выдавливаю я. – Еще и не женат.
– Да, точно меня ждет, – весело подхватывает Мейзи.
Даже Айрис сдается и поддакивает:
– Идеальная императрица. С тобой точно подданные не умрут от голода. В крайнем случае сама всем урожай вырастишь.
– Ладно, – Ингрид вытирает уголок глаз на котором выступили слезы. Отдыхайте. Завтра рано вставать. И… Мэйзи?
– А? – отзывается Мейзи.
– Не засори магический слив. Артефакты дорогие, – улыбается Ингрид и исчезает в своей спальне.
Вечер пролетает в нервных разговорах и попытках освоиться в роскоши. Айрис мечтательно рассуждает о том, какого дракона хотела бы в отряд: «Сильного, конечно! Но с хорошими манерами! Килсар! Идеально!».
Мэйзи без устали тестирует все руны в санузле: «Горячо! Холодно! Опа, пар пошёл!». А я сижу, обхватив свой тёплый, пульсирующий изумрудным светом фонарь, и пытаюсь представить, как это – быть щитом для кого-то вроде Килсара. Или для кого-то другого, кто ненавидит саму идею света.
И того кто по какой-то причине ненавидит…меня.
Когда я наконец ложусь в свою невероятно мягкую постель, тишина становится громкой. Тревога снова подползает. Скоро. Может уже завтра, в этих стенах, появится Левиар Нокс. Я почти ощущаю его взгляд – тяжёлый, колючий, полный той же немой ярости и какого-то непостижимого вопроса, что и в зале. Мой фонарь на тумбочке откликается на мою нервозность – его пульсация учащается, отбрасывая на стены тревожные изумрудные тени.
Завтра.
Оно принесёт ответы? Или просто бросит в самое пекло с самым неожиданным «щитом» на моей спине? Мысль о дерзком Килсаре вдруг кажется не такой уж страшной.
Но лучше бы получить Арзаса. Вот он идеальный зайка-лапочка.
Но по крайней мере они все живые.
А не ходячая Бездна, как тот, чей взгляд я до сих пор ощущаю на своей коже.
Глава 10 – Приказ
Левиар
Кабинет императора пропитан удушающим, почти осязаемым запахом ладана, дорогого вина и лжи – густой, тягучей, вязкой, такой, что её можно резать ножом. Воздух дрожит от напряжения, словно только что здесь прошла гроза, и молнии до сих пор ползут по стенам. Варгос мечет яростью, как зверь в клетке: его трость раз за разом выбивает из мраморного пола глухие удары – как будто пытается пробиться в другой, более честный мир. Он что-то кричит, слова срываются с губ, но до меня не долетает ни один звук. Всё тонет в звоне собственных мыслей и гудении в ушах.
Гудит.
Как тогда.
На испытаниях.
Когда она – Элира – взяла в руки фонарь, и мир взорвался изумрудным светом. Воспоминание вспарывает меня, как нож между рёбер: горячо, резко, безжалостно. Свет рвётся в меня, выжигает всё чужое, всё наносное, проникает в самую Бездну, которую я десятилетиями держал на цепи, не подпуская никого и ничего. И вдруг – связь. Молнией бьёт по нервам. Как будто кто-то влез в череп, и крикнул мне прямо в мозг. Я слышу её сердцебиение. Чувствую её дыхание. Её страх, её решимость, её боль – всё становится моим. Всё внутри меня. Словно кто-то нашёл ту самую дверь, которую я замуровал изнутри, и выломал её одним ударом.
Я вскочил тогда, сам не помню как. С рыком, больше похожим на звериный. Потому что это невозможно. Так не бывает. Никто не должен был туда заглядывать. Никогда.
– Левиар, мать твою!
Голос императора разрывает воспоминание, как гром разрывает ночную тишину. Он стоит передо мной, лицо перекошено – смесь ярости, презрения и чего-то ещё, опасного, холодного. Его взгляд режет, как лёд по коже. За этим взглядом – не просто злость, а желание унизить, размазать по стене, уничтожить до последней крупицы личности.
– Ты вообще слышал, что я говорю?!
– Да.
Вру.
Я не слушал. Я чувствовал.
Её.
Даже сейчас, сквозь стены, сквозь расстояния, будто изумрудная нить всё ещё тянется от её сердца к моей глотке. Тянет, не даёт дышать. Тянет туда, где она.
– Этот наглый выродок смеётся надо мной! – голос императора – лезвие, занесённое над горлом. Он резко останавливается передо мной, и в его глазах – холодная, расчётливая жестокость. Знакомое выражение: он привык скрывать за яростью куда более опасные мысли. – Стилс знал, что я приду. И наверняка специально выкатил эту… светящуюся стерву, чтобы тыкать мне в лицо своим превосходством! Чтобы показать, что его академия – кузница гениев, что реальная власть у него, а у меня только видимость управления.