Сергей Курёхин. Безумная механика русского рока

Действительно, в марте 1989 года Капитан выдал на сцене ленинградского спорткомплекса такое шоу, которое по степени милитаризации лишь немногим уступало боевым парадам Каддафи. В этом «веселом апокалипсисе» была задействована куча техники, животных из городского зоопарка, звезд джаза и рок-н-ролла и несколько военных ансамблей. «Как он достал это для авангардного шоу? — недоумевали специально приехавшие на концерт американские продюсеры. — Мы уверены, что ничего подобного никогда бы не произошло на Западе! И как он осмелился это сделать?»
Вскоре Капитана пригласили на съемки международного телемоста между Ленинградом и Лондоном. С английской стороны там присутствовали Питер Гэбриел, Брайан Ино и Крисси Хайнд из The Pretenders. С советской — Гребенщиков, Троицкий, Адасинский, Агузарова, Борзыкин и Липницкий. Узнав состав участников, Курёхин идти на съемки категорически отказался. «Я не приду, потому что там будет Гребенщиков», — сказал он телевизионщикам. И ему поверили.
Капитан появился в студии за несколько минут до эфира — торжественный, в красной рубашке, синих джинсах и в пиджаке с широкими плечами. «Сережа, а как тебя сюда занесло?» — удивленно спросил Дебижев, занимавшийся оформлением эфира. Курёхин, лучезарно улыбаясь, ответил: «Ну кто же, кроме меня, скажет, что «Аквариум» — это говно?»
И пока в эфире шли дебаты о международных перспективах советского рока, Курёхин был неподвижен, как скала. И когда уже все решили, что пронесло, Сергей Анатольевич попросил микрофон. Сейчас для него настал «момент истины», момент его перехода на международный уровень.
«Брайан, вы говорили, что Запад сейчас ориентирован на увеличение количества аппаратуры, улучшение качества видеотехники и всевозможные компьютерные системы, — заговорил Курёхин, обращаясь к знаменитому музыканту. — А у нас невероятно растет искренность — буквально до уровня патологии! А что если нам объединить нашу патологическую искренность вместе с вашим патологическим ощущением компьютеризации? Может быть, тогда получится та самая гармония, в которой так нуждается мир?»
Брайан Ино, заливаясь от смеха и хлопая в ладоши, ответил: Very well, thank you. Переводчик миролюбиво перевел: «Очень интересно сказано».
Финальные кадры телемоста, взятые с очередного выпуска «Музыкального ринга», символизируют дружбу народов: американка Джоанна Стингрей поет Back in the USSR, а гражданин СССР Сергей Курёхин прыгает за клавишами, подпевает и веселится вовсю. Перед ним синеет безоблачный горизонт, и очередная забава удалась Капитану на славу.
 И корабль плывет 
В начале работы над новым фильмом я занят исключительно тем, что рассеянно рисую женские попки и груди. Это мой метод войти в фильм, начать расшифровывать его посредством этих арабесок. Своего рода нить Ариадны, чтобы выбраться из лабиринта. Федерико Феллини 
На рубеже десятилетий Курёхин разрывался между написанием музыки к кино и европейскими вылазками «Поп-механики», которые становились все радикальнее. По ходу гастролей модельер Сергей Чернов превратился из фэшн-дизайнера в нетрезвого шоумена, который на фестивале в Италии жрал огромного осьминога. В Копенгагене двухметрового Циркуля нарядили в форму советского полковника, а затем начали прилюдно раздевать. На одном из питерских концертов Циркуль и актер Семен Фурман чуть не утопили в тазике с водой звезду фильма «Фотоувеличение» Ванессу Редгрейв, которую Курёхин уговорил проползти по сцене на четвереньках. На этом же перфомансе рядом с раскачивающейся петлей целомудренно возвышалась народная артистка СССР Нани Брегвадзе, а хрупкий юноша Владик Мамышев имитировал оргазмы Мэрилин Монро.
«Курёхин на концертах заставлял меня трясти сиськами, — жалуется спустя двадцать лет Леша Вишня. — Мне это дико не нравилось, и Сергей это отлично чувствовал. Но все равно меня нагибал и не разрешал на сцене надевать рубашку или футболку».
На выступлениях «Поп-механики» Сергей не жалел не только других, но и самого себя. Часто во время европейских концертов Африка, Тимур или Леша Вишня избивали колючими розами спину полуобнаженного Капитана. Его с головы до ног обливали водой, а Курёхин в это время выл в микрофон душераздирающий блюз.
 
«На фестивале в Мёрсе был построен гигантский шатер, — вспоминает журналист Влад Бачуров. — Капитан упросил фермеров дать поросят, и, как только «Поп-механика» заиграла, свиньи были выпущены на сцену по принципу «Будь что будет». И множество собак, пришедших с хозяевами послушать джаз, ломанулись на сцену. Хозяева бросились на сцену, фермеры — спасать поросят, устроители — прекратить безобразие. Можно представить: собаки лают, поросята хрюкают, хозяева ревут, фермеры ругаются, музыкантов, наверное, бьют. Чистый ад».
Все эти курёхинские хэппенинги, в процессе которых Маэстро заливал водой старинные рояли, срывали крышу сытым бюргерам. Сергей Летов вспоминает, что, когда он оформлял документы для своих гастролей в Австрии, ему посоветовали убрать из пресс-релиза информацию про сотрудничество с «Поп-механикой». Как видите, разрушение транснациональных стереотипов не прошло бесследно.
Так случилось, что незадолго до распада СССР «Поп-механику» пригласили выступить во Франции, на Неделе дружбы городов-побратимов Нанта и Санкт-Петербурга. Недолго думая, Капитан уболтал мэра Анатолия Собчака выделить артистам корабль, на котором они могли бы доплыть до места назначения.
Этот поступок был характерным для Курёхина конца восьмидесятых. Он понимал, что окаменевшая структура советских чиновников рушится и на этих руинах можно строить здание новой российской культуры.
«Капитан не только бесстрашно экспериментировал в плане творчества, но и мог смело общаться с самым высоким начальством, — вспоминает Валерий Алахов из «Новых композиторов». — Он легко находил со всеми общий язык. Мог говорить с людьми из исполкома, с людьми из КГБ, с представителями любых органов власти. У него всегда был огромный круг знакомых, и здесь у него можно было многому поучиться».
Но вернемся к пароходам. По приказу Собчака артистам выделили учебный корабль, на котором плыли в Нант все сливки новой питерской сцены, включая «Колибри», «АВИА», «Два самолета», «Аукцион» и «Лицедеев». Их «хождение за три моря» представляло собой синтез кинематографических находок из позднего Феллини и рокерской психоделики.
«Это было сплошное и беспробудное пьянство, — вспоминает саксофонист Леша Рахов. — Мы набрали на неделю запасов алкоголя и буквально за три дня всё выпили. Но у берегов Дании к нашему кораблю подплыл катер с провиантом. Я запомнил водку «Товарищ» крепостью 75 градусов, которая стоила один доллар. «Лицедеи», как отъявленные эстеты, затоварились пивом, а все остальные — водкой, под знаком которой мы и достигли берегов Франции».
Вдогонку «пьяному кораблю» в Нант вылетел боевой костяк оркестра во главе с Курёхиным, Летовым, Костюшкиным и Титовым. Здесь тоже не обошлось без приключений. Из-за нелетной погоды Летов не смог вовремя выбраться из Москвы, поэтому нанял таксиста и в жутком тумане, мчась по трассе А-95 с нарушением всех правил дорожного движения, успел доехать до Пулково. Стоило ему это удовольствие сумасшедших денег, и впоследствии Капитан гордился поступком своего саксофониста. «Так должен поступать каждый советский инженер!» — напутствовал Маэстро музыкантов «Поп-механики», вскользь подшучивая над героической биографией Летова.
«Во Францию Курёхин привез много новой музыки, — вспоминает Костюшкин. — У него был абсолютный слух, но он не любил связываться с нотной грамотой. И в самолете Капитан напел мне новые мелодии и попросил разложить по инструментам. Там было много интересных романтических тем, которые Сергей позднее подклеивал к своим кинофильмам».
Когда питерская фри-джазовая банда наконец-то добрались до Нанта, Капитан тут же отправился на пресс-конференцию, которую проводила местная мэрия. И в разгар официозных речей Курёхин спросил у прилетевшей из Парижа Марины Влади: «Скажи, а организаторы хотя бы догадываются, кого они пригласили на свой фестиваль?»