Некровные узы (СИ)

— Да, бывала, — честно отвечаю.
Вижу округленные глаза мужчины в зеркало.
— Сидели? — уточняет с опаской.
— Ага. Четыре с половиной года от гудка до гудка.
Таксист присвистывает.
— А выглядите прилично. Я бы не сказал, что вы сидели в тюрьме.
— Ну так это двадцать четыре года назад было. Смогла подняться на ноги за столько лет.
— А за что сидели, если не секрет?
  
— Подделала налоговую отчетность. Помогла одному уроду уйти от уплаты налогов.
— Хренасе. Он тоже сел?
— Нет, он вышел сухим из воды. Все на меня скинул.
— А зачем вы ему налоговую отчетность подделали?
— Была молодая и глупая. Сильно любила его. Он меня очень попросил, а я не смогла отказать любимому.
Таксист определенно впечатлен моим рассказом.
— И что же он, прям совсем безнаказанным остался? — не унимается. Видно, что в нем закипело возмущение от такой несправедливости.
— Его жизнь наказала. Рано умер от рака.
— Ну хоть так.
Наш роман с Алексеем был недолгим, но ярким. Я после института пришла работать к нему в фирму бухгалтером. Алексей был на пятнадцать лет старше и женат. Вешал мне лапшу на уши, что с женой у него все плохо, что собирается от нее уходить, что подаст на развод. В общем, стандартный набор гнусного вранья от женатого мужчины, который захотел гульнуть с молодой и симпатичной девушкой.
А я по неопытности верила. В подтверждение своей якобы любви ко мне Алексей быстро повысил меня до главбуха. И сразу стал просить «как-нибудь так сделать, чтобы поменьше налогов платить». Ну я и сделала, за что сильно поплатилась.
В сизо я узнала, что беременна. Это меня потрясло. Я сразу сообщила об этом Леше, надеясь, что он мне поможет, найдет хороших адвокатов. Добьется для меня хотя бы домашнего ареста. Но Алексей ответил, что моя беременность его не интересует. И вообще, мало ли от кого я беременна, у него нет оснований верить, что это его ребенок.
— Я женат, у меня семья, свои проблемы решай сама, — это были его последние мне слова на свидании в сизо.
С тех пор я больше не видела Алексея. Десять лет назад я решила из любопытства пробить его и выяснила, что он очень давно умер от рака.
Родители пытались что-то для меня сделать, нанимали адвокатов, но это не помогло. Несмотря на беременность, суд оставил меня в сизо. Я не знаю, каким чудом я не потеряла ребенка, несмотря на стресс, холод, голод и антисанитарию следственного изолятора. Поблажек мне никаких не было. Наоборот, еще приходилось терпеть зверское к себе отношение со стороны администрации сизо и местных так называемых врачей.
Я до сих пор считаю, что не умерла тогда только благодаря своему ребенку. Внутри меня росла жизнь, и она придавала жизнь мне. Это был мой единственный стимул не сломаться. Лежа на вонючем грязном матрасе, брошенном поверх нар, я обнимала свой живот, чувствовала толчки моей малышки и понимала: пока жив мой ребенок, я тоже жива. Я любила своего малыша всем сердцем и представляла: однажды этот кошмар закончится, и мы с моим ребенком будем счастливы. Ничего не длится вечно. Все однажды заканчивается. И этот ужас тоже закончится. Нужно только совсем немножко потерпеть.
На седьмом месяце беременности меня признали виновной и приговорили к четырем с половиной годам. Я была этапирована в женскую исправительную колонию в далеком депрессивном городе на Урале.
Моя мама отправилась в этот город следом на поезде и сняла квартиру. Она должна была забрать моего ребенка сразу, как только я рожу. Но все пошло совсем не так, как мы планировали.
  
Глава 25
 
Девочка
 
Алла
Я должна была рожать в тюремной больнице. Но роды начались на три недели раньше срока. Тюремный врач в это время был не то в отпуске, не то на больничном, поэтому меня повезли рожать в городской роддом. Везли в машине с решетками на окнах и под конвоем. В родильном блоке меня приковали наручниками к изголовью кровати. Конвоиры с автоматами остались стоять рядом со мной. Это все было для того, чтобы я не сбежала.
Роды у меня принимали дежурный врач и дежурная акушерка. Так как я была заключенной, отношение ко мне было крайне предвзятым. Раз сижу в тюрьме, значит, отпетая преступница, рецидивистка, могу убить и ограбить, так что со мной нужно осторожнее. И мало ли чем я болею. Поэтому акушерка натянула на руки аж три пары резиновых перчаток.
Роды были тяжелыми. Естественно, никакого обезболивания не было. Запястья, прикованные наручниками к изголовью кровати, ужасно ныли. На схватках я дергалась, и метал впивался в кожу.
— Да не ори ты так, — командовала акушерка. Причем, она орала еще больше меня. — Замолчи и тужься.
Акушерка стала давить мне на живот, пытаясь выдавить из меня ребенка, словно прыщ. Мне стало еще больнее.
— Не надо, прошу, — проскулила я.
Она наоборот усилила нажим.
По ощущениям это длилось вечность. Боль разрывала меня. Наручники ломали запястья. Слезы градом текли по лицу. А потом, находясь на грани потери сознания, я услышала детский плач. Сначала не поняла, что это мой ребенок. А потом приподняла голову и увидела, как врач держал в руках малыша. Он был в крови, волосики на головке черненькие.
— Четырнадцать десять, — объявила акушерка время рождения. — Девчонка.
Девочка. По лицу заструились новые слезы. Девочка. Я не знала пол. Ни в сизо, ни в тюрьме мне не делали узи. Но у меня было внутреннее интуитивное ощущение, что я ношу девочку. Значит, я не ошиблась. Девочка. Дочка.
Акушерка куда-то понесла ее.
— А мне дадут мою девочку? — заикаясь от страха, спросила я врача.
Он вопросительно глянул на конвоиров.
— Не больше нескольких минут, нам нужно возвращать ее обратно.
— Что? — изумилась я. — Меня не оставят здесь?
— Конечно, нет. Мы не можем тут торчать с тобой сутками. Тем более ты в порядке, в сознании. Нет поводов лежать в больнице.
Я не понимала. От адвоката я знала, что мне полагаются несколько суток с моим ребенком. Кажется, трое суток. Но это если бы я рожала в тюремной больнице, а в городской — не знаю.
— А мой ребенок? Его должна забрать моя мама, — речь давалась мне с трудом, язык заплетался. Но я собрала в кулак всю свою волю.
Конвоир пожал плечами. Ему было наплевать. Тогда я перевела вопросительный взгляд на врача.
— Я не знаю, заключенные не рожают у нас каждый день. Надо спросить у главврача.
— Спросите, пожалуйста, — заревела я. Потом посмотрела на конвоиров. — А можно я возьму ребенка с собой? Мне же полагаются несколько суток с ней. Я могу лежать с ней в тюремной больнице. А потом ее заберет моя мама.
— Не знаю, у нас не было таких распоряжений. Был приказ отвезти тебя на роды, а потом сразу же вернуть обратно. Про ребенка ничего не говорили.
Я была в ужасе. Они так безразлично чеканили. Им было совершенно наплевать, что будет с моей девочкой. Главное — выполнить распоряжение руководства и нигде не облажаться.
Акушерка вынесла мне дочку. Ее завернули в красное одеяло.
— Можно я возьму ее в руки? — снова обратилась к конвоирам.
— Нельзя снимать с тебя наручники, поэтому нет.
И тут даже акушерка посмотрела на них укоризненно. Вздохнув, положила малышку мне на грудь и стала придерживать руками, чтобы она не упала. Дочка причмокивала маленьким ротиком, а глазки были закрытыми. Слезы не прекращали бежать у меня из глаз, я злилась из-за этого, потому что пелена мешала мне рассматривать мою малышку. Она такая маленькая, такая крошечная.
— Рост пятьдесят сантиметров, вес ровно три килограмма, — сказала мне акушерка.
Я приподняла голову и поцеловала дочку в маленькую щечку.
  
— Добро пожаловать в этот мир, Машенька, — прошептала я своей малышке. — У нас с тобой все обязательно будет хорошо. Я обещаю. Знай: я очень-очень тебя люблю.
— Ну все, хватит, — раздался над головой голос конвоира. — Нам пора везти ее обратно.
— Так, а ребенка куда? — удивилась акушерка.