Божественные соперники

Айрис не могла поверить. Задание на свободную тему. Он так редко давал подобные! Но потом вспомнила, что Зеб недавно говорил, и чуть не выпалила то, что было у нее на уме.
«Я напишу об этих слабовольных индивидуумах».
– Уинноу?
Айрис поймала себя на том, что хмурится, стиснув зубы.
– Да, спасибо, сэр.
Выдавив улыбку, она вернулась за свой стол.
Нельзя было упустить повышение. А это означает, что нельзя злить Зеба темой эссе. Нужно написать что-то такое, что он захочет опубликовать.
  
Свободная тема внезапно показалась слишком узкой.
* * *
– Вот ты где.
Голос Романа застиг ее на выходе из вестибюля. Уже сгущались сумерки.
Айрис вздрогнула, когда он, подстроившись под ее шаг, пошел рядом.
– Чего тебе, Китт? – вздохнула она.
– Тебе больно?
– Прошу прощения?
– Ты весь день хромаешь.
Она подавила желание опустить взгляд на ноги в этих ужасных маминых ботильонах с острыми носами.
– Нет, я в порядке. Чего тебе?
– Хочу поговорить про Отри. Он дал тебе задание на свободную тему, да? – спросил Роман, прокладывая для них обоих путь сквозь толпу на тротуаре.
Если по-честному, то он должен знать.
– Да. И это не какая-то особая уступка.
– О, неужели?
Девушка остановилась, вызвав шквал проклятий от прохожих, вынужденных теперь обходить их с Романом.
– И что же это должно означать? – резко спросила она.
– Именно то, что я сказал.
Начали загораться уличные фонари, озаряя его лицо янтарным светом. Айрис злило то, что он такой красивый. И злило то, как смягчается ее сердце, когда Китт смотрит на нее.
– Отри дает тебе особую уступку, чтобы повысить тебя, а не меня.
Вся мягкость исчезла, оставив ссадины.
– Что? – вырвалось у Айрис. У слова был вкус меди, и до нее дошло, что прокушенная губа снова кровоточит. – Как ты смеешь говорить мне такое!
Роман хмуро смотрел на нее, сунув руки в карманы плаща.
– Мне казалось, что это место будет честно заслужено, и я не…
– Что ты имеешь в виду под «уступкой»?
– Он жалеет тебя! – сердито воскликнул Роман.
Айрис похолодела. Его слова глубоко задели ее. Мороз из груди распространился к рукам. Девушка задрожала, надеясь, что Роман этого не заметит.
– Отри жалеет меня. Почему же? Потому что я девушка из низов, которая работает в газете, ничего не смысля в журналистике?
– Уинноу, я…
– По-твоему, мне следовало мыть посуду в ресторане? Или работать уборщицей, натирать полы, стоя на четвереньках, чтобы по ним ходили такие люди, как ты?
Его глаза вспыхнули.
– Я никогда не говорил, что ты не заслуживаешь работы в «Вестнике». Ты чертовски хорошо пишешь. Но ты бросила школу в последнем классе и…
– Почему это так важно? – воскликнула она. – Или ты из тех, кто судит людей по их прошлому? По тому, в какую школу они ходили? Ты смотришь только на это?
Роман молчал, застыв так неподвижно, что Айрис подумала, не обратила ли она его в камень.
– Нет, – наконец сказал Китт, но голос его звучал как-то странно. – Но на тебя нельзя полагаться. Ты опаздываешь, пропускаешь задания, и ты неопрятная.
Девушка отступила на шаг. Не хотелось, чтобы он почувствовал, как сильно ранили его слова.
– Понимаю. Что ж, приятно знать, что если я получу должность, то только из жалости. А если колумнистом станешь ты, то только благодаря тому, что твой богатый отец сможет подкупить Отри.
Развернувшись, она пошла прочь против течения толпы. На мгновение мир расплылся, и она поняла, что слезы обжигают глаза.
«Ненавижу его».
Она услышала, как Роман зовет ее сквозь гул разговоров и звонки трамвая. Люди вокруг толкались плечами.
– Погоди, Уинноу! Не убегай от меня!
Она растворилась в толпе прежде, чем Роман смог ее догнать.
 
6
 
Ужин с любимыми (и не очень) людьми
 
Всю дорогу домой у Айрис не выходило из головы то, что наговорил Роман. Войдя в квартиру, она не заметила, что горят все свечи и пахнет ужином, пока не появилась мама в своем лучшем платье, с завитыми волосами и накрашенными губами.
– А вот и ты, солнышко. Я уже начала волноваться. Ты пришла домой на час позже!
Мгновение Айрис просто пялилась, переводя взгляд с мамы на ужин, накрытый на кухонном столе.
– Мы ждем гостей?
– Нет. Сегодня будем только ты и я, – ответила Эстер, помогая дочери снять плащ. – Я подумала, мы можем устроить особый ужин. Как бывало в прошлом.
Когда Форест еще был с ними.
Айрис кивнула. В животе заурчало, когда она поняла, что мама купила еду в ее любимом ресторане. На блюде лежало жареное мясо с овощами и блестящие от сливочного масла булочки. У Айрис потекли слюнки, когда она усаживалась за стол, а Эстер накладывала еду ей в тарелку.
Давно мама не готовила и не покупала ужин. Хотя Айрис хотела быть осторожной, она так истосковалась по горячей, сытной еде. По разговорам с трезвой матерью. По минувшим дням до отъезда Фореста и до того, как Эстер начала пить.
– Расскажи о работе, солнышко, – попросила мама, усаживаясь за стол напротив.
Айрис откусила кусочек. Как маме удалось заплатить за такой пир? И тут до нее дошло: наверное, на эту еду пошли деньги за радио бабули. И на выпивку, скорее всего. Еда вдруг стала на вкус как пепел.
– В последнее время я работаю над некрологами, – призналась Айрис.
– Чудесно, дорогая.
Айрис не описала бы свою работу над некрологами как «чудесную» и не ответила, разглядывая Эстер.
Для Айрис мама всегда была красавицей: округлое лицо, каштановые волосы и обаятельная широкая улыбка. Но сейчас ее глаза блестели, словно она смотрела, но на самом деле не видела. Айрис поморщилась, поняв, что мама не совсем трезвая.
– Расскажи мне про «Трибуну», – сказала Эстер.
– Мама, я вообще-то работаю в «Вестнике».
– Ах, ну конечно. Про «Вестник».
Айрис стала рассказывать то одно, то другое, но только не про Романа. Как будто его и не существовало вовсе, но его слова продолжали звучать в голове. «Ты неопрятная».
– Мама? – начала Айрис и нерешительно замолчала, когда Эстер подняла на нее взгляд. – Поможешь завить мне волосы?
– С удовольствием, – ответила мама, поднимаясь из-за стола. – Кстати, я купила себе новый шампунь. Мы вымоем тебе волосы и накрутим на мои бигуди. Идем в ванную.
Айрис взяла свечу и пошла за ней. С небольшими сложностями Эстер удалось вымыть голову дочери над ванной. На это ушло ведро дождевой воды. Потом они отправились в спальню матери, и Айрис села перед зеркалом.
Она закрыла глаза, пока Эстер расчесывала колтуны в ее волосах. В этот момент забылись и мозоли на пятках, и печаль на сердце. Форест скоро вернется домой из часовой мастерской, мама включит радио, и они будут слушать вечерние передачи и музыку.
– Положила глаз на кого-то на работе? – спросила Эстер, разделяя длинные волосы дочери на пряди.
Айрис резко открыла глаза.
– Нет. Почему ты спрашиваешь, мама?
Эстер пожала плечами.
– Просто интересно, почему ты попросила завить тебе волосы.
– Это для себя. Надоело выглядеть неряхой.
– Никогда не считала тебя неряхой, Айрис. Никогда. – Мама начала закреплять первый локон. – Тебе это сказал какой-то парень?
Айрис вздохнула, глядя на отражение Эстер в заляпанном зеркале.
– Возможно, – наконец призналась она. – Он мой конкурент. Мы оба претендуем на одну должность.
– Позволь предположить. Он молодой, красивый, учтивый и знает, что ты пишешь лучше него, поэтому из кожи вон лезет, чтобы тебя отвлечь и расстроить.
Айрис чуть не рассмеялась.
– Откуда ты знаешь, мама?
– Мамы знают все, солнышко, – подмигнула Эстер. – И я ставлю на тебя.
  
Айрис улыбнулась, удивленная тем, насколько подбодрили ее слова матери.
– Ну-ну. Если бы твой брат узнал, что какой-то парень сказал тебе такое… – Эстер поцокала языком. – Он бы легко не отделался. Форест всегда вступался за тебя.