Полусвет. Страшный смешной роман
– Муля, одень шапочку, а то лысинку простудишь! – радостно орал Миша. – Я знал в Иерусалиме одного русского перца, который заделался ортодоксом. Его жена куталась в такое же одеяло, ей всегда было холодно. Тетка реально попала: ехала за теплом, а попала в холод, ты же знаешь, что в Иерусалиме зимой холода. Вместо твоей шапки у нее был парик – ты же знаешь, что у ортодоксов женщины бритые и ходят в париках… Кстати, ты знаешь, что в этом одеяле на голове ты похожа на Ясира Арафата? Самый цимес в том, что, когда тетка соглашалась ехать в Израиль, базара насчет ортодоксов не было, она с этим попала еще больше. Как и ты, она была курильщицей, и муж – после того, как отрастил пейсы, обвешался веревочками и заправил брюки в носки, – стал выгонял ее на улицу для покурить, а жили они в ортодоксальном квартале. Не в Меа Шеарим, в другом, это неважно… Кончилось дело тем, что соседи забили ее камнями.
– Кошмарная история, – ответила Маруся, залив соусом плиту, – а у меня клиент продал квартиру не по тому паспорту и с горя запил.
Глава 7. Редкий период нормальности
«Отойди от крышки гроба!»
Корнелия не верила своим глазам, – Клячин шлет гадкие месседжи уже и Матвею. Матвей привычным жестом потрепал ее по загривку:
– Куки, перестань ты реагировать на его выходки…
– Я вообще не реагирую, это ты боишься стоять у крышки моего гроба. Мне лично уже плевать.
– Как «плевать», ты вечно в истерике. У него одна, простая, как палка, цель: постоянно тебя вышибать. И у него это получается.
– Потому что лезет в нашу жизнь, а я в зависимости от него из-за мальчиков! – твердила Куки, тыча в нос Матвею очередное послание своего экс:
«Договорились – дети едут в лагерь в Хорватию. Ты опять все меняешь, как тебе удобно».
– Мы в Италию собрались, на лодках, – возмущалась Куки, – Толстовы пригласили, это совсем ничего не будет стоить, только билеты.
– Может, дети все же в лагерь, а на лодках мы с тобой?
– Ревнуешь меня к детям? Или тебе удобнее, чтоб я плясала под его дудку?
– Удобнее, чтобы все соблюдали договоренности, – Матвей был готов взвиться, – был уговор: дети едут в лагерь. Сейчас что-то перекраивать, только лаяться.
– Обстоятельства изменились! С матерью, с другими детьми, на яхте по Средиземному морю, детям же лучше, чем в лагере.
– Это по твоей логике, а у него своя.
Матвей не защищал Клячина, просто столько разводов прошло перед глазами. Почти у каждого война, и в ней всегда оружие – деньги и дети.
– За что именно война? – настаивала Корнелия. – Какого черта он эти угрозы шлет? Маме, теперь уже и тебе. Месть оскорбленного самца…
Их роман закрутился обычным образом: встретились на тусовке, обоих пробила искра, утром Корнелия проснулась в квартире Матвея. Встретились еще раз, потом еще, и понеслось. Матвей постоянно менял женщин, говоря, что ему необходимо иметь минимум двух, на что Куки отвечала, что она с Матвеем ровно до тех пор, пока обоим от этого фан. Матвей шептал ей какие-то нежности на автопилоте, но вдруг слова исполнились совсем нового смысла, и он – это даже испугало, – понял, что его не тянет ни к кому, кроме Куки: это он дал ей прозвище, которое теперь прижилось в свете. А та звала его «Мотя».
«Угораю, уже за рулем,
уже лечу уже…»
Корнелия, вырвавшись со встречи, на которую опоздала, потому что перед этим опоздала на предыдущую, одной рукой держала руль, другой строчила Моте, а попутно и Поленовой:
«Списки перешли, когда Юлиана
Добавит, кого пригласила».
«Надо больше анонсов на хороших
ресурсах и mms-ников засадить
репосты делать», – отвечала Наташа.
«Будут тебе анонсы и репосты
_эмодзи_три_клоуна».
«Сначала списки_сердитая_рожица».
Матвей поднял голову от MacBook, оглядел непривычно чистую квартиру. Он только что вернулся из Непала и наслаждался цивилизацией, чистотой и тем, что не нужно с утра пораньше катить куда-то на скутере. К тому же скутер, попросту говоря, мопед, был по-непальски отстойным – старая Honda, никакого сравнения с его Vespa, на котором он у себя на даче рассекает, на Мальте.
Дела в компании не ахти, кассовые разрывы душат. Спрос здорово упал, и, когда поднимется с таким рублем, один аллах знает. «Photo», – сообщил ватсап, говоривший у Матвея по-английски. Жена Лена с подругами сидят на террасе ресторана. Peggy Porschen, популярное место у лондонских инстаграм-девиц и богатых арабок. «Красавица», – отстучал Матвей жене, думая о том, что плитка просела капитально. Макароны, правда, выручают, но на одной лапше не протянуть. «Photo», – снова известил ватсап: рука жены Лены держит бокал вина, играющего красками в лучах солнца. Куки опаздывала уже на час, это не удивляло, но сейчас так хотелось есть, что цифры отчетности рябили в глазах. Ватсап сообщил что у жены Лены не проходит кредитная карточка, он полез на сайт своего лондонского банка. Вот те нате, кому она зафигачила четыре тысячи фунтов? – он перешел на их общий с женой счет. Карточка сообщала, что Roche Bobois…
«Лен, что ты в Roche Bobois купила?»
«Барные стулья».
«На хрен?»
«Приедешь, увидишь – красота, фотку вечером сброшу»
Женщины чахнут без ненужных дорогих покупок. Черт, как же хочется есть. Ленка не знает, что у него бизнес просел, по четыре тыщи фигачит, а он уже экономклассом летает. Самое последнее дело, резать бюджет семье, эти нахлебники привыкли жить на широкую ногу. В квартиру влетела Корнелия.
– Вхожу на встречу, и вижу… Угадай кого?
Матвей, обняв ее, прошептал: «Молчи, дура…«Он наслаждался новым для него чувством, барахтался в клубке нежности, которую не привык выражать. Взбалмошность Куки, их стычки только обостряли страсть. Матвей не оставил своей привычки иметь какую-то телку на стороне, Куки на это было начхать, но это не радовало, а скорее злило: выходит, ей все равно. А его самого побочные перепихи лишь сильнее привязывали к Корнелии.
– Я оголодал. Ни думать, ни работать не могу…
– Ща, сек, ты послушай…
Корнелия летала по комнате, – Матвей признавал только openspace, в его стометровой квартире была всего одна спальня и огромная угловая комната с четырьмя окнами, кухонным островом, барной стойкой, и тремя диванами – где, кстати, происходило много чего интересного. Он налил вина Куки:
– Дома будем есть, рыба – свежак, водителя на рынок гонял.
– Мы едем к Ларе в ее новый ресторан. Открывается через неделю, сегодня ужин для приглашенных.
– Какого лешего тогда я с рыбой возился? Ладно, хрен с ней, погнали по-быстрому.
– Ты что, так пойдешь? Иди переоденься!
– Тогда скажи, что надеть, – Матвей направился к гардеробной.
– Все равно, что-нить поприличнее…
Всегда так: «переоденься, хотя мне все равно». Он глянул на красные джинсы, но решил, что лучше оранжевые. Взялся было за голубую рубаху с белыми цветами, передумал, натянул зеленую в огурцах. Сверху длинный серый кардиган. «Что ты в бабкиной кофте!», – влетела в гардеробную Куки. Матвей уже не мог думать ни о чем, кроме еды, а Куки натягивала платье в пол со спущенными плечами: она признавала только вечерние туалеты даже для простецких вечеринок. Матвей глянул на нее и восхитился: голое платье для хипстерского ресторанчика, а так к месту. Магическая женщина!