Леди Смелость
Сюзан Робинсон
Леди Смелость
ГЛАВА 1
Хатфилд-хаус, [1] Англия, 1558 год
Монахини более не опасались за свою жизнь, как при старом короле Гарри, [2]и одна из них, вся скрюченная от старости, возвращавшаяся, очевидно, в свой монастырь, остановилась у бывшей королевской резиденции в Хатфилде. Закрыв за собой трясущейся рукой в митенке дверь хатфилдской часовни, она повернулась лицом к главному проходу и бросила украдкой взгляд на единственную коленопреклоненную фигуру у алтарной ограды.
Это была молодая женщина в шелковом платье и едва державшемся на макушке черном чепце с вуалью, из-под которого ниспадали золотисто-рыжие волосы. Монахиня проковыляла по проходу к алтарю, опустилась на колени и положила руки с зажатым в них крестом на алтарную ограду. Рыжеволосая женщина даже не повернулась в ее сторону, продолжая смотреть прямо перед собой. Монахиня склонила голову в молитве, и в часовне зазвучали латинские слова. Неожиданно старуха чихнула и выронила свой крест. Мгновенно умолкнув, она вытянула перед собой трясущуюся руку, словно пытаясь его отыскать.
С быстротой молнии молодая женщина опустила на дрожащую руку монахини свою. Белые тонкие пальцы ухватились за митенку и сорвали ее. Освобожденная от своего покрова рука монахини застыла под пальцами молодой женщины. Намного крупнее той, что держала ее сейчас, она была гладкой и смуглой, и на среднем пальце сверкало золотое кольцо с печаткой.
Монахиня вновь чихнула, и молодая женщина тихо рассмеялась.
— Поделом вам, лорд Монфор. Господь, очевидно, решил наказать вас за этот маскарад, послав лихорадку.
Мужчина выпрямился. Скрюченное плечо распрямилось, и весь он как будто мгновенно вырос и стал больше. Кристиан де Риверс, лорд Монфор, сын графа Вастерна, потер свой нос и посмотрел искоса из-под ниспадавшего ему на лицо черного покрывала на женщину.
— Ваше высочество, — он слегка поклонился и тут же снова чихнул. — Эта ряса вся пропахла мышами.
Принцесса Елизавета окинула его насмешливым взглядом и повернулась к алтарю.
— Какие вести вы принесли мне о моей сестре?
— Королева время от времени сходит с ума и постоянно умирает.
Принцесса шумно вздохнула, но с губ ее не слетело ни слова.
Кристиан тихо продолжал, устремив взгляд на алтарную ограду:
— Наконец-то она рассталась со своей фантазией, что носит ребенка. Сейчас она полагает, что живот у нее раздулся от водянки. Но она во всеуслышание клянется, что Ваше высочество никогда не станет королевой, так как вы…
— Незаконнорожденная… Дура! Она не может пойти против воли нашего отца. Если она все же решится на это, то следующей претенденткой на престол является, как известно, шотландская королева.
Кристиан вновь натянул митенку на правую руку.
— Советники все время спорят. Некоторые из них поддерживают кандидатуру шотландской королевы, но большинство отстаивает права Вашего высочества. Однако все они желают избавиться от испанского супруга королевы Марии и положить конец этой дурацкой войне с Францией.
Две головы в черном придвинулись друг к другу, и Кристиан начал рассказывать принцессе во всех подробностях о последних дворцовых интригах.
— А как обстоят дела у вас? — спросила Елизавета. — Вы еще не прикончили Луиса д'Атеку?
— Ваше высочество знает, что я не могу убить посла супруга королевы.
— Я только знаю, что вы не должны этого делать, — заметила Елизавета. — Но вы забыли, мы с вами знаем друг друга c четырех лет, и, насколько я помню, никакие условности вас никогда не останавливали. А теперь скажите мне, почему вы с д'Атекой так жаждете крови друг друга?
Кристиан наморщил нос.
— Я отказал ему кое в чем, Ваша светлость.
Елизавета повернулась к Кристиану и вопросительно подняла брови. Кристиан вздохнул, поняв, что она не собирается оставлять этой темы.
— Я отказал ему в моем… обществе.
— В вашем обществе?
— Я бы сказал, в моей дружбе.
— Вы говорите прямо как невинная девица. Ну-ну, не делайте такого лица, я понимаю. Но, Кристиан, никаких дуэлей с этим человеком короля Филиппа. Д'Атека опасен, и я запрещаю вам без необходимости рисковать своей жизнью.
— Да, Ваше высочество…
Где-то хлопнула дверь, и Елизавета, вздрогнув, резко подняла голову. Она бросила взгляд через плечо и повернулась к Кристиану.
— Вам пора уходить. Если вас узнают, я лишусь своего лучшего тайного агента.
Кристиан согнулся в три погибели и вновь стал походить на дрожащую старую монахиню.
— Не беспокойтесь, Ваша светлость. Я совсем не желаю, чтобы наша королева узнала, что один из ее лордов-католиков в действительности еретик, служащий ее сестре.
— Вам еще повезет, если она лишь заточит вас в этом случае в Тауэр. Но боюсь, стоит ей заподозрить, что вы ставите под сомнение старую религию, и она сожжет вас на костре. Сколько уже погибло с тех пор, как Мария провозгласила этот закон против ереси? Несколько сотен, я полагаю…
Кристиан ухмыльнулся.
— Ваша светлость не слышали леди Джоанну и леди Дормер. Они обе считают, что костер мне не страшен, потому что сердце и душа у меня изо льда.
Белый пальчик щелкнул слегка Кристиана по носу.
— Вы всегда останетесь моим главой ордена беспутства.
Он взял ее руку и поднес к губам.
— Я всегда останусь слугой Вашего высочества. Молю Бога ниспослать вам избавление от ваших врагов. Англия нуждается в вас. Мы в долгах, умираем с голода, нас подвергают пыткам. И наше освобождение находится в руках дочери старого короля Гарри.
— Да сделает меня Господь достойной любви моего народа, — прошептала принцесса.
— И да защитит Он Вашу светлость.
С этими словами Кристиан повернулся и заковылял к двери. Через минуту он был уже на улице. Елизавета вновь обратила свой взор на алтарь. Никто из них не оглянулся.
Стремясь избежать встречи со стражем-тюремщиком принцессы, Кристиан прошел сразу же на конюшню, где он оставил своего мула. Дав мальчишке, присматривавшему за животным, пенни и легкий подзатыльник, он двинулся в путь и через какое-то время земли замка остались позади. Апрельский день выдался на редкость солнечным, но холодным, и вскоре от резкого ветра щеки его разрумянились. Вынужденный ехать согнувшись в три погибели, Кристиан мечтал лишь о том, чтобы как можно скорее достичь развилки, откуда шла дорога на Лондон.
Спустя некоторое время показалась развилка с древним каменным указателем, высеченная надпись на котором настолько стерлась, что разобрать ее не было никакой возможности. Кристиан соскользнул с мула и, делая вид, что рассматривает копыта животного, быстро огляделся. В пыли неподалеку рылась белка. Она была, похоже, единственным живым существом на этой дороге, которая более походила на грязную тропу. По обе стороны от дороги тянулись узкие полосы обработанной земли, а видневшаяся поодаль бледно-зеленая лента молодой поросли отмечала начало леса.
Кристиан выпрямился и, взяв в руки поводья, повел своего мула через поле к деревьям. Он шел через лес, углубляясь все дальше и дальше, пока не увидел старый полузасохший дуб. Здесь он остановился, привязал мула к суку и, чихнув, стащил монашеский головной убор, под которым оказалась пышная грива темно-каштановых волос. Вслед за этим он сбросил покрывало и, начав развязывать веревку на поясе, крикнул, не поднимая головы:
— А ну-ка вылезайте, мои ангелочки. Люцифер соскучился по компании.
В тот же миг у валунов, казалось, выросли головы, а деревья выпустили из стволов конечности. С древнего дуба, мелькнув в воздухе, свалилось худое длинное тело. Это был некто Иниго-Ловкач, вор-карманник и разбойник с большой дороги. Упав на землю, он прокатился под брюхом мула, вскочил на ноги и склонился в поклоне перед Кристианом. Узкоплечий, с худыми, как жерди, ногами, он своими быстрыми движениями напоминал испуганную ласку.