Башня. Новый ковчег-4

Глава 2. Борис
– Стоять! Сюда нельзя! – навстречу им выступил военный, уже в возрасте, высокий, худой, с резкими чертами лица. – Пропуска предъявите!
На КПП их было трое. Тот, который вышел к ним, сжимая в руках автомат, явно главный, и ещё двое молодых ребят. Они переминались позади командира, с тревогой поглядывая на их группу. Особенно на десятерых солдат, которых привёл с собой Долинин.
  
Сразу за спинами военных, за КПП, начинался военный этаж – практически один огромный холл с несущими колоннами, подпирающими высокие потолки, и какими-то помещениями в центре, наверняка, укреплёнными. Что ж, организовано умно. Если кто-то прорвётся через первый блокпост, на открытом пространстве их будет легче перестрелять. При мысли о перестрелке Борис слегка поёжился и инстинктивно отступил на шаг назад, прикрывая собой Анну и Катюшу.
– Пропуск! – повторил военный.
Павел, стоявший чуть впереди Бориса, молчал, даже не предпринимал никакой попытки заговорить или что-либо сделать, подчёркнуто держался в тени, но Борис хорошо знал своего друга – Пашка оценивал обстановку, не выказывая никаких признаков торопливости, но в то же время быстро и чётко. Прошло не больше минуты, и вот Савельев едва заметно кивнул, и на передний план выступил Долинин.
Надо было отдать Павлу должное: в выборе соратника, за которым стояло пусть и небольшое, но всё-таки войско, он не ошибся. Владимир Долинин, крупный и мощный мужчина, с седым ёршиком волос, волевым подбородком и умными, проницательными глазами, был примерно их ровесник. Он уступал генералу Ледовскому в уме и хитрости, чувствовалось, что Долинин прямолинеен и в чём-то более резок, но он был предан Павлу, и эта преданность в их ситуации с лихвой окупала и недостаток изворотливости, и отсутствие гибкости.
– Полковник Долинин, – Долинин достал из кармана своё удостоверение и предъявил его военному, который преградил им путь. – Вы старший?
– Так точно, товарищ полковник! – военный вытянулся и козырнул. – Сержант Мадянов. У меня приказ – никого не пропускать без особого распоряжения капитана Алёхина или полковника Рябинина.
На лице старого солдата проступила решимость, и без того острые черты лица заострились ещё больше. Такие, получив приказ, будут стоять насмерть, а вот молоденькие парнишки, что топтались за спиной своего командира – с этими, возможно, не так трудно будет справиться. «А что? – в голове Бориса мелькнула шальная мысль. – Сейчас сила на нашей стороне, людей у нас больше, в крайнем случае этих троих можно и положить». Но он тут же отмёл эту мысль. Пашка прав. Силовое решение – крайняя мера. Да и открытое пространство, где их всех можно легко взять на мушку, тоже не добавляло оптимизма.
Пока они спускались в лифте, Павел коротко обсудил ситуацию с Долининым. Затевать перестрелку нельзя. Даже если они каким-то чудом и прорвутся внутрь, в административный сектор, кто может предположить, как пойдут дела дальше. Если исходить из того, что там человек сорок, то шансов совсем немного. А значит, надо пытаться договариваться.
– Капитан Алёхин – честный парень, – сообщил им Долинин. – Он понятия не имеет, что натворил Рябинин, но, судя по голосу, ему всё это не слишком нравится. Я попробую его убедить, чтобы он хотя бы пустил нас.
– Попробуй, Володя, – Павел покосился на Анну, стоявшую у противоположной стены лифта рядом с верной Катюшей, и помрачнел. – Попробуй. Жертвы нам не нужны. Сейчас главное – продолжить работы и помочь Руфимову.
И сейчас Долинин, уже после того, как они спустились с первого уровня на нулевой по Северной лестнице и столкнулись с людьми Рябинина на КПП, действовал в соответствии с решением Павла, то есть, пытался договориться.
– Товарищ сержант, свяжитесь с капитаном Алёхиным! – распорядился Долинин. – Доложите, что я жду его здесь, у северного входа. Выполняйте.
Мадянов медлил. Он бросил взгляд на военных Долинина, оценил обстановку, потом нехотя потянулся к рации.
– Сержант Мадянов, северный вход, – проговорил он, не сводя тяжёлого взгляда с Долинина. – У меня тут группа вооруженных людей, десять человек во главе с полковником Долининым и четверо штатских – двое мужчин и две женщины. Полковник требует вас лично.
Сквозь треск прорвался чей-то молодой, звонкий голос, вероятно, капитана Алёхина.
– Сейчас буду.
Треск прекратился, и рация замолчала.
– Ждите, – процедил сквозь зубы Мадянов, не двигаясь с места.
Все напряженно застыли.
– Что будем делать, если этот Алёхин окажется не таким уж честным, как нам бы хотелось? – прошептал Борис Павлу почти в ухо.
– Убеждать, Боря, – так же тихо ответил Павел. – Убеждать, пока не убедим. И ты в этом нам и поможешь. Лучше тебя никто не сумеет.
Борис невесело хмыкнул и уставился на сержанта, одной рукой всё ещё державшего рацию, а другой сжимающей автомат. Убеди такого, попробуй. Типичный солдафон. Есть приказ, и он не обсуждается. На таких людей слова не действуют, хоть тут Борис ему три часа соловьём разливайся. Если и капитан Алёхин окажется таким же, плохо дело.
К счастью, капитан Алёхин солдафоном не был. Это Литвинов понял с первого взгляда – как только тот в сопровождении двоих людей появился из недр яруса, приблизился к ним лёгкой, пружинистой походкой, лихо козырнул Долинину и повернул к ним с Павлом открытое мальчишечье лицо. Лицо, а не каменную маску, как у сержанта Мадянова.
Алёхину было не больше тридцати, среднего роста, подтянутый, тёмно-каштановые волосы острижены чуть длиннее, чем по уставу, не сказать, чтобы красавец, но женщинам такие нравятся – всё это Борис отметил как бы вскользь, быстро оглядывая капитана и тут же в уме просчитывая, как лучше себя с ним вести, если уж придётся. Впрочем, сразу вступать Борис не спешил, вполне возможно, что Долинин и без него справится с задачей, полковник производил впечатление неглупого мужика, умеющего говорить с людьми.
– Товарищ полковник. Я не могу вас пустить. У меня приказ, – щёки Алёхина зарделись румянцем. – Никто не должен покидать станцию или входить сюда без особого распоряжения. Извините, товарищ полковник.
– Пойдём, капитан, отойдём в сторону на пару минут, – голос Долинина потеплел. Было видно, что эти двое хорошо знакомы и симпатизируют друг другу, несмотря на разницу в звании и в возрасте.
Алёхин бросил быстрый взгляд на Мадянова, потом вздохнул и подошёл к полковнику, они вместе отошли в сторону. Борис стоял ближе всех и мог уловить обрывки их разговора.
– Да не могу я, Владимир Иванович! Никак не могу. Вы же понимаете, – доносился до Литвинова расстроенный голос капитана.
– Погоди, Максим, послушай меня. Раненые там, а у нас врачи, – терпеливо увещевал Долинин.
– Да хоть режьте, Владимир Иванович, не могу. Под трибунал же пойду! Рябинин орал так, что у меня уши заложило. Вы бы сами с ним… пусть он распорядится, и я запущу врачей. Это все, что ли, врачи, все четверо?
Долинин обернулся к Павлу. Тот понял, едва заметно кивнул и сделал шаг вперёд.
– Меня зовут Савельев, Павел Григорьевич. Я – Глава Совета. И я требую, чтобы нас пропустили на станцию, капитан.
Голос Павла прозвучал чётко, все замерли – и солдаты, охранявшие КПП, и военные Долинина, до которых, по-видимому, тоже не донесли всю информацию.
– Кто? – переспросил Алёхин, удивлённо уставившись на Савельева, и в его лице проступило что-то детское.
– Савельев, – повторил Павел.
– Максим, это действительно Савельев, – Долинин положил руку на плечо Алёхина.
– Но Савельев мёртв. Его убили.
  
– Не убили, капитан, как видите.
Капитан в замешательстве застыл. Потом упрямо тряхнул головой.
– Нет. Откуда мне знать, что вы – Савельев? У вас есть пропуск?
– Максим, это Савельев, – проговорил Долинин, но Алёхин снова покачал головой.
– Извините, Владимир Иванович…
– Ты мне не веришь?
– Если это действительно Савельев, – упёрся Алёхин. – Если это он, то что он тут делает? Почему не наверху? И почему сам не свяжется с Рябининым и не уладит всё через него? А?