Киндер-сюрприз для босса (СИ)
Прогоняю морок из головы усилием воли.
Я буду держаться.
Изо всех сил.
— Так что же ты задумал?
— План максимум тебе известен.
— Нет…
Не выдержав, делаю шаг назад.
Спартак наступает, загнав меня к стене.
Все, бежать некуда.…
И никто не придет на помощь!
— Известен.
Пальцы Спартака поддевают мое лицо, невесомо обводят его контур и медленно спускаются на шее.
Гиганстские мурашки, размером с божьих коровок, бегут следом за касаниями мужских пальцев.
Дыхание учащается. Жар бросается в лицо.
Я взволнована и это не скрыть.
Пусть думает, что это от возмущения, а не от предвкушения, которое комом бьется в груди, в горле, в висках, на кончиках пальцев.
— Хочу тебя…
— Ни за что! — выпаливаю.
Спартак сжимает плечо, поглаживая выступающую ключицу большим пальцем.
— В свою…
— Постель?! Чудовище озабоченное!
— Жизнь! — завершает он. — Тебя и сына. В свою холостяцкую жизнь, которую давно пора перевести на новый уровень.
ЧТО?!
Это…. предложение?!
Однако…
Подобного я точно не ожидала, аж зависла…
Даже рот приоткрыла, мама дорогая…
Ноги в коленях подводя.
— А план минимум… — наклоняется. — Поцеловать.
И…. целует.
Глава 27
Спартак
Если это битва, то я в ней продул.
Уложен на обе лопатки!
И кем?!
Этой знойной милашкой, отрастившей и коготки, и зубки, и панцирь, и даже яркий хвост, которым она то и дело бьет меня по лицу, отворачиваясь всякий раз, когда я иду к ней навстречу.
Я и не подозревал, что я обладаю настолько колоссальным, ангельским терпением.
Несколько месяцев в отношении Ренаты и Тимура я передвигаюсь, будто сапер, по миллиметру, не больше.
Стараюсь сдерживать порывы, быть мягким, понимающим, принимающим, терпеливым.
Когда мне говорят, «не сегодня», я лишь отвечаю: «окей».
Если Рената решила, что меня слишком много и не отвечает на звонки, я говорю себе: «ничего страшного, я перезвоню».
Когда она отказывается признать меня отцом, я понимающе сам себя постукиваю по плечу: «ты это заслужил, приятель!»
И да, может быть, я заслужил своим пренебрежением и эгоизмом…
Но неужели мой проступок настолько ужасен?
Я не мудак, не из тех конченных, что вытирают ноги о девушек, не втягивал ее в грязь, не издевался, не измывался.
Все, что я делал, вел себя, как бабник…. Бабник без баб!
На словах только прихвастнул, но я не был ни с кем, кроме Ренаты, и сам себе не позволил увлечься этой девушкой сильно, сам себе крылья подрезал.
Принял решение переключиться на бизнес, чтобы не быть раздавленным, не быть мечущимся без целей и ориентиров.
Если бы я остался, куда бы нас завели эти отношения?
Сомнения….
Сейчас я понимаю, сколько навеянного со стороны было в этих сомнениях, потому что отношения на тот момент мне были не нужны. Я был к ним не готов. Лишенный опоры, мечущийся, не ищущий привязанностей….
Я все это понимаю — о себе.
И понимаю, почему Рената ни слова не сказала о беременности, и за этим пониманием скрывалось открытие, что она — другая, лучше, чем я думал о ней, лучше, чем мне рассказывала подружка ее.
Да и подружка ли она? Эй, я только со стороны, когда откипело немного, смог расценить трезво, что та Машка сама была не прочь прыгнуть ко мне в постель и болтала о Ренате всякое.
Остался крошечный вопрос с засосом, но, если на одну чашу весов положить этот вопрос, а на другую положить то, как я вел себя, о чем говорил, мои чаши ринутся вниз, отягощенные грузом вины.
И….
Признаться, я не хочу.
Ни взвешивать ошибки прошлого, ни копаться в них.
Она была юна и неопытна, я был балбесом, зацикленном на себе.
Мы разбежались, она сохранила моего ребенка, растила его одна, и только за это я не хочу ворошить прошлые обиды, в которых, как водится, было много пустяков и банального недопонимания.
Есть более важные вещи и… более вкусные.
Как поцелуй, который длится и длится.…
Кажется, целую вечность.…
Рената застыла и будто отталкивает меня, но ее руки оплетают шею, и я чувствую, как она сама пропадает в вихре ощущений.
Губы, язык, постукивание зубов.…
Давно забытый вкус.
Новый.
Ее талия, грудь, попа…
Черт, моим рукам стоило бы держаться на месте, но… я не в силах остановить эти блуждания.
Потому что мысленно постоянно с ней и уже задолбался гонять в кулаке до мозолей.
Иного пока и не светит или….
Прижимаюсь крепче, Рената извивается и дрожит, ощутив касание эрекции. Я сам едва держусь, трусь об нее бедрами провокационно, прижимаю ее к себе крепче.
Пьянею от ее реакции и борьбы самой с собой!
Как она старается не вестись и проигрывает.
Стоит признать, в проигравших — мы оба.
Проигрываем чувствам, которые не остыли, вспыхнули с новой силой, подкрепленные обстоятельствами.
Теперь я чувствую между нами особую, крепкую связь.
Тимурка.… Наш сын.…
Ниточка, которая тянется от одного сердца к другому, и посередине завязана крепким узелком.
Мы синхронно разрываем поцелуй в поисках кислорода и тяжело дышим.
Смотрим друг на друга. Я — сверху вниз, она — чуть задрав лицо ко мне.
Красивая, просто, вынос башки.
Зацелованная такая, губки припухли, блеск…
Глаза затуманенные.
Я бы сказал, нас двоих занесло.
Наклоняюсь ещё за одним поцелуем, успев прихватить ее губу, прежде чем она тихо выдыхает:
— Не стоит.
Впрочем, говорит это очень неуверенно, и потому я, посчитав, что имею полное моральное право продолжить, делаю именно это — целую ее снова, поглаживая по попе.
Ничего не могу с собой поделать.
Меня к ней тянет.
Этот срыв в губительно-страстный поцелуй — не по плану, я все-таки поспешил, воля оказалась не так сильна.
Да, я переоценил свою выдержку.
Замкнутое пространство для нас, ее всплеск, мой ответ — искра.…
Бахнуло и теперь не разлепиться…
За спиной — какие-то шорохи.
Рената реагирует быстрее, выбравшись из-под поцелуя, и немного детским жестом вытирает рот.
За нами стоит Тимур, раскрыв рот. В руках — какой-то жуткий и одновременно смешной монстрик, которого он, очевидно, хотел показать мне или маме.
— Тимур, давай мы с тобой немного погуляем.
— Я все видел! — заявляет он.
Рената делает вид, будто ничего не произошло, воркует с ним. Тогда он упрямится:
— Я все видел! — целует ее в щечку. — Вы делали вот так… но до-оо--олго-до-о-о-олго!
— Да, — киваю я, подмигнув ему.
— Нет! — отрицает Рената.
— Я видел!
— Да, ты верно увидел. Я целовал твою маму. Потому что не хочу быть ей другом… Хочу быть любимым, это немного другое.
— Спартак.… — предупреждает меня покрасневшая Рената.
Но я.… да к черту!
Сгорел сарай, гори и хата. Выдержка не моя сильная сторона, а я и так держался, сколько мог, был таким покладистым, до тошноты!
— Хочу быть для тебя папой, — говорю ему.
Тимур аж взвизгнул от радости.
— Только решение за твоей мамой, — говорю я, посмотрев на Ренату.
Кажется, она готова меня убить.
Точно расстреливает взглядами.
Одним за другим, в грудную клетку, пресс, чуть ниже.… О….. Она точно заметила, как у меня крепко встал.
Потом — контрольный — в голову.
Убит наповал. Сражен… любовью и добит головокружительным поцелуем.
А вот не надо быть такой сладкой и вредной колючкой!
— Тимур, об этом мы поговорим позднее.
Рената уводит его в комнату, они там мило шушукаются, играют.
Домик небольшой, я сижу в гостиной и прислушиваюсь ко всему, что происходит, улыбаюсь… обтекая от счастья, которое перспективами меня просто оглушило и ослепило.