Тяжёлая реальность. Нестандартное мышление

– Я дам сейчас наличными чуть больше, чем торговец там. Триста семьдесят империалов. Наличными. И помощь. И если ты доверишься – я сам займусь контактом в доках, что держат орки. Но мне нужно твоё молчание про товар. Понимаешь? Тот, кто громко будет кричать, лишится и товара, и спокойствия… В лучшем случае.
В этом голосе было и обещание, и угрозы, тонкие как укол. Но этот странный Кирилл, судя по всему, был не тем, кого легко подкупить красивыми фразами. Торговец видел по его лицу, по той самой натянутой, ровной маске, что тот сейчас решает. А торговцу нужно было сыграть ещё одну карту. Он дал знак Гурну – пусть он ненавязчиво “подставит” руку так, будто случайно задевает противника. Пусть создаст иллюзию опасности и одновременно иллюзию защиты:
  
“Смотри, я могу защитить тебя от тех, кто хочет просто забрать твоё имущество.”
Сцена сплеталась из мелких, острых штрихов. Мальчишка поднял свой товар, а Гурн тихо “упал” у ножек конкурента, создавая сумбур, доки напротив загудели от телодвижений. В этот сумбур торговец вошёл в роль генерального спасителя и вежливо предложил:
– Давай сделаем так – я сразу даю наличные. А ты отдаёшь мне только фрагмент. Прямо здесь. А весь полный рулон ты оставляешь у меня на хранение. Я отвечаю, что никто не тронет твой товар. За охрану отвечаю я.
Это была квинтэссенция его хитрости. Не требовать передачи всей добычи, а посеять у охотника мысль, что здесь и сейчас его подстрахуют. Но суть была тоньше. Пока рулон будет “под его присмотром” – торговец успеет подстроить дальнейший обмен, договориться с перевозчиками, подготовить встречу в ночи, а потом – если понадобится – даже исчезнуть с товаром.
Внутри души старого торговца сейчас буквально бурлили эмоции. Он мысленно рисовал расчёты, чинно прикрывал страх словами “я даю больше”… “я помогу”… “я – твой контакт”… Но ум его подсчитывал иные вещи. Кто заплатит ему комиссию… Сколько стоит перевезти такую ценную шкуру незаметно… Каких связей потребует дело… Кого можно подкупить из стражи на доках… Он знал цену каждого шага, и каждый шаг прибавлял к сумме риска.
Понимал он и иное. Если этот Кирилл всё же откажется, ему нужно будет сделать всё иначе. Можно было запустить слух о том, что “этот парень – мошенник”, “не связывайтесь с ним”, но слухи пойдут и против торговца. Так как в этом случае и он сам рисковал собственной репутацией. Значит, ему нужен был план “второго дна”. Верный перевозчик, обещанный маршрут доставки, и один фальшивый звонок, свидетельствующий о том, что именно у него есть надёжный “клиент” в центральных мирах какого-либо из государств, который ждёт подтверждения. Всё это – коробочки внутри коробочек, и торговец терпеливо открывал каждую по мере необходимости.
Тем временем, когда сумбур усилился, Кирилл всё ещё смотрел на него ровно, как тот, кто тщательно взвешивает сыпучие грузы, и торговец почувствовал в ее взгляде холодную, опасную независимость. Его сердце сжалось – но он уже скроил из себя терпимого купца и тихо сказал, прямо в ухо:
– Триста семьдесят сейчас и та самая алхимическая кость, также я займусь и всем остальным. Двое суток – и я верну тебе остаток или более выгодную сделку. Но – мой прайс – молчание при торгах.
Это была ловушка в обёртке благодатности. И сразу же, в мельчайшей интонации, буквально просвистела нотка. Если этот парень сейчас уйдёт – всё будет потеряно. Если же он согласится, то именно опытный старый торговец получит контроль. И пока Кирилл взвешивал, пока эльфийка стояла неподвижно как росинка, торговец послал Гурна тихим жестом к дверям. Пусть тот проследит, кто выходит… Пусть тот будет готов шагнуть, если чужак посмеет уйти с грузом.
И все эти хитрости – и деньги, и поставленные люди, и мальчишка с фруктами, и шёпоты – были лишь проявлением одной грязной истины. Страх потерять был страшнее желания выиграть. Торговец знал это теперь лучше, чем когда-либо. И он играл на этом страхе, плотно, как тот, кто вязал узел, знания о котором получены не в книгах, а в ночных дилеммах у лампы.
А на площади, под свистом ветра и криками торгашей, два мира столкнулись. Мир хитрости и мир тихой силы. И торговец, схватившись за свой план, шёл дальше – тихо, в маске вежливости, с мешочком монет в руке и с надеждой, которая пахла лавкой и шкурой – сладкая, но горькая.
Старые переборки станции содрогнулись от крика, когда его старый конкурент вылетел из своей лавки, словно его вытолкнул невидимый кулак. Дверь, скрипя ржавыми шарнирами, ударилась о стену, и из тёмного нутра выскочил коренастый, пузатый гоблин с перепачканным мехом и жёлтыми зубами. Его глаза, налитые кровью и жадностью, уставились на Кирилла с эльфийкой – но крик был направлен не к нему, а в сторону давнего соперника.
– Ты что творишь, слизняк?! – Этот вечно крикливый гоблин взревел так, что даже лампы над головами закачались, вспыхнули и снова угасли, будто сама станция недовольно вздохнула. – Думаешь, я позволю тебе увести у меня клиента, да ещё и с товаром такого уровня?!
Торговец, тот самый, что секунду назад строил планы о “долгосрочном сотрудничестве” и уже облизывался, представляя эльфийку в своём доме, мгновенно ощутил, как внутри что-то сжалось. Ведь он уже понял, что его конкурент заметил то же самое, что и он. А значит, сейчас начнётся настоящая охота. И его губы медленно растянулись в злобной ухмылке, но глаза вспыхнули ненавистью.
– Твой клиент? – Он угрожающе проскрипел, упираясь руками в прилавок, как будто хотел оттолкнуться и броситься на соперника. – Ах ты, поганый мусорщик с третьего сектора! Забыл, как три цикла назад украл у меня контейнер с семенами синекрона и продал его по двойной цене орочьему консорциуму?! Забыл?!
Воздух в коридоре задрожал от их голосов. Вентиляция, и без того работающая с перебоями, вдруг затянула гулкий вой, будто сама станция подвывала в такт их ссоре. Ведь она только разгоралась. Так как и конкурент не остался в долгу:
– А ты забыл, как подсунул мне прокисшее мясо хелонгов?! Я три недели отмывал лавку от вони! Думаешь, я забыл?! Думаешь, станция забыла, как ты чуть не отравил половину рынка?!
Толпа зевак начала собираться. Гоблины, уродливые карлики в масляных жилетах, вытаскивали головы из своих закоулков, поднимались по лестницам, свисали с ржавых труб, словно стая крыс. На станции гоблинов драки торговцев всегда становились зрелищем не хуже гладиаторских боёв.
Кирилл же стоял чуть в стороне, наблюдая. В его руке по-прежнему был свернутый рулон шкуры, вторая шкура торчала из-за плеча эльфийки, а ошейник, светящийся тонкими прожилками магии, делал её послушной и неподвижной. Он видел, как оба торговца почти забыли о нём – их ярость теперь направлялась друг на друга, и в этом был шанс.
Торговец, что первым завёл разговор, метнул взгляд в сторону парня и едва не взвыл. Он увидел – сомнение в глазах Кирилла не исчезло. Напротив, парень с интересом слушал перепалку, словно взвешивал, кто из них надёжнее… Кто больше даст… Кто меньше обманет… И вот это было хуже любого оскорбления. Потому что сам факт того, что клиент смотрит и выбирает, а не падает прямо в его лапы – означал только то, что Кирилл вовсе не наивен. Что он играет в их игру. А значит, можно проиграть.
Именно в это мгновение старый торговец ощутил, как паника снова обожгла горло. Внутри всё взвыло:
“Если этот мальчишка уйдёт к нему, я лишусь всего! Шкуры, прибыли, эльфийки! И что обо мне скажет рынок? Что я упустил такой шанс? Меня заклюют! Меня съедят с потрохами!”
Металл станции отозвался стуком – где-то по соседству включился механизм переработки мусора, и это гулкое урчание будто стало насмешкой. Старая гоблинская станция всегда смаковала чужие провалы. Она слышала всё, помнила всё и радовалась чужим поражениям. И именно в этот момент оба торговца одновременно шагнули друг к другу, забыв и про Кирилла, и про товар, и про эльфийку. Их старые обиды, накопленные десятилетиями торговли под гнилыми сводами станции, вырвались наружу – и грозили обернуться настоящей потасовкой прямо на глазах у толпы.