Внутренняя война (СИ)

Алексис садится в гостиной. Там включен телевизор, идет какой-то документальный фильм, который он не смотрит. Он залпом выпивает свой кофе. Входная дверь открывается в тот момент, когда он ставит чашку, — и появляется незнакомый мужчина с бородой. На нем черное худи, капюшон поднят на голову, в руке бутылка вина.
— Ну, наконец-то, — говорит он с нажимом. — Тут тебя все заждались.
Дальнейшее укладывается в четыре-пять секунд. Алексис вскакивает на ноги; все, что ему говорили — или что он понял сам, — сгинуло, логика разлетелась вдребезги, на разум пала непроницаемая завеса паники. Он хватает одну из клюшек для гольфа, стоящих в подставке из ценного дерева, и бьет, метя прямо в голову, бьет изо всех сил (к счастью, их у него немного), со всей яростью, с каким-то лающим, леденящим душу хрипом.
Человек пытается прикрыть голову, но клюшка задевает плечо, бутылка выскальзывает и разбивается об угол низкого комода. Вино разливается по бежевому ковру лиловым пятном. Мужчина в ужасе пятится.
— Псих ненормальный!
Алексис дрожит всем телом. Стены вокруг него словно пустились в пляс, воздух улетучился, в легких нет кислорода. Он заносит руку, чтобы нанести второй удар, и в удушье падает на диван.
Кристоф замер на пороге. В его руках картонка с тортом и два свежих багета. Прибежала плачущая Полина, в ее руках вопит ребенок, заразившись паникой от родителей и особенно от своего дяди, у которого раздроблена ключица.
Это мой брат, Алексис. Это мой брат Бенуа.
Этот рождественский день Кристоф запомнит надолго. Полина будет ему припоминать все это долгие годы, и есть с чего: она упрашивала, чтобы он предупредил Алексиса о приходе Бенуа, а он хотел устроить сюрприз, — и вот что вышло. Он все равно считает, что, если бы Алексиса спросили, он бы отказался встречаться с новым человеком. И Кристоф решил схитрить, поставить сына перед свершившимся фактом. Стратегия была выбрана правильная — нужно двигаться вперед. А если и была ошибка, уступает он, то только в том, что он попросил Бенуа открыть дверь: у него у самого все руки были заняты. Он переоценил возможности и состояние сына.
Он отвозит Алексиса к матери, — сжав зубы, крутит руль и думает: Бенуа прав, он же вообще ненормальный, он псих. Сын вызывает у него жалость и сильнейшее раздражение. Нет у Алексиса воли, характера! Скоро уже полтора года, черт побери, — не пора ли уже взяться за ум?
Кристоф забывает, что сам в этом возрасте ни умом, ни волей не отличался. Он забывает, что его единственной душевной травмой в жизни был полет на воздушном шаре в десятилетнем возрасте: испугался высоты и лег на дно люльки. Он не был в опасных ситуациях, испытал боль только при посещении зубного врача да раз вывихнув лодыжку во время горнолыжного спуска. Но считает себя вправе судить о страданиях сына, приуменьшать их, смягчать картину трагедии.
Потрясенная Эми ждет их у входа в дом. Он отводит ее в сторону.
— Это, вообще-то, нешуточное дело. Ты понимаешь, что Бенуа мог заявить на твоего сына в полицию? Блин, да куда смотрит его психиатр? Честное слово, просто в голове не укладывается. Как подумаешь, что он вдобавок ничего не соображает!
— Не волнуйся, соображает он прекрасно. Он совершенно разумен, но его сознание травмировано, это аффективная реакция человека, который пережил агрессию. Он потерял голову, это эксцесс, Кристоф. Неужели ты не видишь этого?
— Я вижу только одно: ты над ним трясешься и всегда во всем его покрываешь. А надо бросить его в воду и посмотреть, выплывет он или нет.
— Может быть, — говорит Эми, пока он садится за руль. — Спасибо за все, и счастливого Рождества.
 Мир перевернулся 
 
Теперь, зная, что Алексис у себя в комнате, Эми натягивает пальто, зашнуровывает высокие ботинки и бежит в лес. Ноги утопают в ковре из истлевших листьев. Она подбирает скорлупки каштанов, крошит их между пальцами, поднимает глаза к кронам в поисках утешения, но находит лишь путаницу голых костлявых веток. Ее охватывает какой-то влажный, незнакомый страх. Она туже завязывает шарф, разворачивается к дому, набирает номер Пакса. У него автоответчик. Он отключил мобильник по просьбе Кассандры: хотят провести день только вдвоем. Его дочь только что сообщила ему довольно незаурядную новость: Алексисом заинтересовалась одна фирма звукозаписи. Сколько юношей мечтают привлечь внимание престижного бренда?
 
И пока Эми горбится под грузом пустоты и одиночества, Кассандра расписывает ошеломленному Паксу возможное будущее ее сына. Отец смотрит на YouTube только трейлеры фильмов и вообще не представляет, что такое 100 000 или 200 000 просмотров, доход от рекламы, позиция в запросах, количество фолловеров, цитируемость популярными блогерами. С Алексисом подпишут договор, дадут аванс для докупки аппаратуры и нормальной профессиональной записи. Маячит другая жизнь, и это не чудо, а результат сочетания таланта и упорной работы, требовательности к себе.
Пакс в изумлении смотрит на дочь. Его поражает скорость работы ее мысли, решительный настрой. Если план сработает, для Алексиса откроются совершенно новые перспективы, он вырвется из плена — вверх, и хотя не вернет себе полноценное зрение, но снова обретет возможность остро чувствовать и гордиться собой. Это не отменит того, что случилось, не смоет его, Пакса, трусости и позора, но будет для него неизъяснимым облегчением. На секунду ему видится Алексис — счастливый и беззаботный.
— Он очень одаренный, папа. Он думал, что его предназначение — стать летчиком, но это ложная цель! Творчество, сочинение музыки даст ему возможность достичь большего, взлететь гораздо выше, чем за штурвалом самолета.
Она угадала очень точно. Алексис обретает в музыке такую мощную свободу, о которой он и не подозревал. Он перенес в нее свое пылающее тело, лихорадочно стучащее сердце, сбивающееся дыхание, перевернутый мир, туманные блуждания разума, неотступный страх и опиумное блаженство. Вот откуда идут эти мелодии, дыхание, раскаленные ритмические пассажи. Алексис надевает наушники — и укрощает свой ад.
— Это потрясающе, Кассандра. Но он только начал выходить из дома, а тут — записи, концерты, гастроли?
— Папа, надо верить в лучшее. Он так быстро движется вперед! И все благодаря тебе!
— Мне?
— Папа, мотоцикл! Он восстановил контакт с внешним миром, и это только начало. И успокойся, о гастролях пока нет речи. Это дальняя перспектива. И вот это — самое главное! Иметь перспективу, цель. Кто, как не ты, понимает, насколько это важно, правда? Вспомни о Свеберге!
Пакс обращает к ней лицо с грустной улыбкой.
— Кассандра, не будет ни Свеберга, ни фильма. Он вырезал мою роль при монтаже.
— Ох, папа…
— Теперь это не имеет значения. Подобное случалось и с большими актерами, правда?
— Год назад ты говорил о фильме, словно это вопрос жизни и смерти.
Когда две или три недели назад Пакс выслушивал неловкие объяснения Гаспара, он думал не о своей карьере, а об Алексисе. О пламенных мечтах и о железобетонной реальности. Расстроился ли он? Немного. Меньше, чем предполагал. Он все думал, как воспринимать свое удаление из фильма, — была ли это заслуженная кара или дурацкая трата сил.
На следующий день, в воскресенье, он встретился с мальчиком, и они поехали кататься на мотоцикле. И несбывшиеся мечты унесло прочь, развеяло по ледяному асфальту.
«Бывает, что какие-то события меняют наши приоритеты. Кстати, ты сказала Алексису про этот договор?
— Я послала мейл, но он не ответил. Наверно, празднует Рождество с родственниками.
— Позвоню-ка я Эми, — отвечает Пакс, активируя телефон. — Вот она обрадуется.
На разблокированном экране телефона шесть пропущенных звонков и одно сообщение на автоответчике.
— Похоже, она уже в курсе, — улыбается Пакс и включает прослушивание аудиосообщения. И тут же лицо его мрачнеет.