Шепот тьмы

По краям кровати длиннопалая темнота переливалась синим и черным и, как всегда, пыталась поймать ее взгляд. Она чувствовала холод во всем теле, в животе все еще бурлило от остатков кошмара. Шторы были задернуты, но она не могла избавиться от ощущения, что Нейт где-то рядом. Ждет ее в темноте.
– Могу я тебе чем-то помочь? – спросил Колтон, когда включилась реклама.
Ее сердце сильно ударилось о ребра. Она не осознавала, как пристально смотрела на него.
– Я просто задумалась, – сказала она слишком быстро. Он взглянул на нее сверху вниз, и его губы выдались вперед, поблескивая на свету.
– О чем?
– Ну, это отличная подготовка для меня.
– Да? – Его глаза сверкнули черным во мраке. – Как это?
– Однажды, когда продюсер постучит в мою дверь и попросит меня дать интервью для твоего биографического фильма о настоящем преступлении, я буду знать, чего ожидать.
Колтон не засмеялся. Вместо этого он сказал:
– Ты ужасно груба со мной, Уэнздей.
Она ничего не могла с собой поделать. От того, как он смотрел на нее, она вся сжалась от боли. Делейн сказала, потому что ей нужно было что-то сказать:
– На самом деле я думала о Нейте. В его глазах не было и следа человечности. Я не понимаю, как человек может так опустошить себя.
Колтон ничего не сказал в ответ. Он снова смотрел на экран телевизора, в его глазах отражались чистые голубые оттенки рекламы мыла.
– Уайтхолл этому не учит, – сказал он, – но есть причина, по которой мы можем чувствовать двери, которые никто другой не может.
– Потому что мы со странностями.
Уголки его губ приподнялись.
– Не совсем. Каждый студент в Годбоуле сталкивался со смертью. А когда тело умирает, даже на мгновение, душа переходит между плоскостями. Большинство людей, которые умирают, остаются мертвыми. Но есть и те из нас, кто продолжает жить, испытав шок на больничной койке или в кузове машины скорой помощи.
Его руки лежали на коленях ладонями вверх, он внимательно рассматривал их, его пальцы были скрючены. Мизинец торчал под странным углом по отношению к остальным.
– Смерть – самая естественная вещь в мире, – сказал он. – А вот выживание – нет. И поэтому, обманув ад, мы возвращаем частичку его с собой.
– Какую частичку его? – нахмурилась Делейн.
– Ту, что там есть. Что бы там ни было, что бьется вдоль лей-линий. Мы берем это с собой вместо утраченной части себя, – пожал плечами он.
Гул в ее голове. То, как она дрожала вместо звука, робко и странно. Она потеряла сознание в больнице, ее маленькое стеклянное тело поддалось лихорадке. Сердце остановилось, мир потемнел, и ее вернул в себя вовремя сделанный укол эпинефрина. Шок для организма, достаточно сильный, чтобы воскресить мертвого.
– Какова же была твоя встреча со смертью? – спросила она, посмотрев на Колтона
Он не ответил. Его пальцы согнулись, напряжение сковало сухожилия. У Делейн возникло ощущение, что она выведывает что-то глубоко личное, и тут же пожалела, что спросила. Пульс участился, она освободила руку и провела пальцем по внутренней стороне его предплечья. Он следил за ее движениями, его дыхание участилось, когда она разжала его кулак и переплела свои пальцы с его.
– Можешь не говорить мне, – сказала она, – если тебе тяжело об этом говорить.
К тому времени, когда начались титры, Делейн практически удалось избавиться от леденящего холода кошмара. В голове у нее все кружилось, мысли вертелись как заведенные. Она приехала в Чикаго, чтобы встретиться с другом, а вместо него нашла монстра. Теперь он был где-то рядом и знал ее имя. Она не понимала, что делать дальше. Она не знала, куда еще может пойти, кроме как домой. Назад к своим занятиям. К ночному свету. К притворству.
Зарывшись поглубже в кровать, она свернулась калачиком рядом с Колтоном и наблюдала за тем, как их сцепленные пальцы поднимаются и опускаются на его груди. Вдоль его ребра чернела извилистая надпись, хорошо видимая ей под таким углом.
«Non omnis moriar».
Вид этой надписи впился в нее, как зубы, и вдруг она снова оказалась в Святилище, притаилась в открытой двери, наблюдая, как Нейт вновь и вновь пытается встать на ноги. Она высвободила руку и провела кончиками пальцев по пожелтевшим ушибам на его торсе. Вдоль изгиба третьего ребра была заметная впадина. Неглубокая впадина там, где должна была быть кость.
 
– Колтон, – прошептала она в тишине. – Что же ты наделал?
Но когда она подняла голову, то обнаружила, что он спит.
  
28
 
Теперь, когда они вернулись домой, все было по-другому. Колтон знал это. Лейн тоже знала. Это понимание витало между ними без слов, пока они стояли у выхода из аэропорта, время мчалось все быстрее, прохладный октябрьский воздух проносился мимо в потоке людей у терминала. Колтон старался не чувствовать себя виноватым из-за строящейся стены секретов, когда он сошел с тротуара и вызвал ей такси.
Она попросила о совместной поездке, но он отказался. Во-первых, они ехали в разные стороны. А во-вторых, у него была глубокая неприязнь к городским такси. Он попытался представить, на что будет похожа поездка в нем. Втиснуться на заднее сиденье машины, которую, вероятно, не мыли несколько недель, прижаться коленями к коленям Лейн в пробке на Пайке. Это казалось непосильной задачей до завтрака, а он не был настроен на греческую трагедию.
В любом случае он уже видел внедорожник, поджидавший его в дальнем конце зоны погрузки.
– Как ты думаешь, он появится? – спросила Лейн. – Нейт?
Она пыталась притвориться, что не боится. Как будто мысль о Нейте, скрывающемся за углом, не пугала ее. Но ей не удавалось никого обмануть. Она стояла, кутаясь в пальто, ее глаза метались от лица к лицу. Мимо прошел бизнесмен, грохоча багажом, и она чуть не выпрыгнула из кожи.
– Не волнуйся о Шиллере, – ответил Колтон, держась одной рукой за заднюю пассажирскую дверь. – О нем позаботятся.
Он широко распахнул дверь, но она не села.
– Кто?
– Квалифицированные специалисты, – сказал он, чувствуя глубокую усталость. – Не первокурсница колледжа.
Она не сдвинулась с места. Делейн выглядела очень маленькой, неуверенно расположившись на обочине, ее волосы развевались на ветру.
– Я беспокоюсь о его маме.
– Это потому, что ты хороший человек. – Он вытащил бумажник из заднего кармана. Извлек две хрустящие двадцатидолларовые купюры. – На проезд.
Она посмотрела на деньги так, словно он предлагал ей пузырек с ядом.
– Я не могу принять это.
– Не будь невежливой, Уэнздей. – Он поднес деньги к ее носу. – Возьми.
– Нет, спасибо.
Таксист на водительском сиденье был не настолько нетерпелив, чтобы кричать, но он был достаточно нетерпелив, чтобы перекинуть руку через соседнее сиденье и зыркнуть на них.
– Если ты не потратишь деньги на поездку, – сказал Колтон, – то я потрачу их на цветы. Тебе нравятся розы?
– Они мне не нравятся.
– Прекрасно. Сорока хватит на дюжину.
– Ты невыносим. – Она выхватила купюры из его рук.
– Не за что.
Он придержал дверь, пока она не забралась внутрь. Как только Делейн пристегнулась, Колтон мягко закрыл дверь. Он смотрел, как такси отъезжает от стоянки, как оно вклинивается в серебристую линию автобусов, кроссоверов и полицейских машин. Он все равно подумал о покупке цветов.
Колтон не двинулся с места, как только она скрылась из виду. Он остался на месте. Один на обочине. Камушек в текучем потоке путешественников. Глядя на часы, изучал потоки людей, пока не увидел знакомую фигуру, присевшую на соседнюю скамейку.
– Хейс. – Колтон сунул руку в карман. – Рад тебя видеть.
Эрик не ответил ему взаимностью.
– Должен сказать, за то время, что мы дружим, ты наделал много глупостей, но это, должно быть, самая идиотская.
– Ты так думаешь?
– Это был не комплимент. – Эрик окинул его взглядом через прохладный терминал. – Неужели твое эго настолько велико, что ты решил, что сможешь провезти Майерс-Петрову через весь Чикаго и не попасться?