Шепот тьмы

– Я серьезен, – настаивал он, не отставая. – Уэнздей, посмотри на меня. Я никогда в жизни не был так серьезен.
Он подрезал ее на нижней ступеньке, бегом обогнав ее и вцепившись руками в перила. В безоконном свете атриума его взгляд выглядел почти серьезным. Почти.
– Каждый раз, когда ты открываешь рот, – сказала она, – из него вылетает очередная полуправда.
– Я знаю. – Он провел рукой по своим кудрям. – Я знаю, и мне жаль. Я не жду, что ты мне поверишь, но я бы рассказал тебе все, если бы мог. Просто некоторые секреты я не могу раскрывать.
– И что это значит?
– Это значит, что я дал обещание. – Он сглотнул. – Я дал обещание. И есть меры, чтобы убедиться, что это обещание будет выполнено.
Пара старшекурсников вошла на лестничную площадку, и Колтон был вынужден отойти в сторону, чтобы пропустить их. Делейн прислушалась к стуку их ботинок по лестнице, к затихающему гулу голосов, спускающихся по ступеням. Наверху распахнулись и захлопнулись двери, ведущие к стеллажам.
Когда они ушли, она посмотрела вниз на Колтона.
– У тебя какие-то неприятности?
Он разразился невеселым смехом, который срикошетил по пространству, как выстрел.
– Не смейся, – выдохнула она. – Я серьезно. Может, нам стоит обратиться в полицию?
– В полицию? – Его голос был жестким. – Господи, Уэнздей. Что именно, по-твоему, здесь происходит?
– Три мальчика мертвы. – Слова вырвались из нее. – Вот что происходит. Что, если ты следующий?
– Почему я должен быть следующим?
– Потому что твое имя на стене. – Когда он не ответил, она прибавила: – Я бронирую билет до Чикаго, – сказала она. – И я бы не хотела ехать одна.
В воздухе между ними повисло неуловимое приглашение. Она ожидала, что он откажется и назовет дюжину загадочных причин, почему он не поедет. Вместо этого в бездонном колодце его взгляда промелькнуло что-то без слов.
– Ты просишь меня лететь с тобой, – спросил он, – или просто ставишь перед фактом?
– Ставлю перед фактом, – ответила она, хотя на самом деле все было иначе. Она не знала почему, но ей казалось, что это правильный ответ. – Я не была знакома с Нейтом, пока он был жив. Я не знаю, как это работает. Я даже не знаю, узнает ли он меня. Но он узнает тебя. Так что ты пойдешь со мной.
– Хорошо, тогда, – сказал он, удивив ее, – давай поедем в Чикаго.
  
21
 
Колтон Прайс был не из тех, кто признается, что боится.
Он был не из тех, кто просыпается в поту после ночного кошмара, с сильно бьющимся сердцем в груди. Он никогда не оставлял свет включенным, не боялся неосвещенных углов своей комнаты. Он не прятался на кухне в ловушке, созданной его призраками.
До сегодняшнего дня. Одетый в одни фланелевые пижамные штаны, в темноте он босыми ногами ступал по кафелю. Было раннее утро. В этот раз он не был уверен во времени. Проснулся он резко, без будильника, без привычки, и, спотыкаясь, вылез из постели; луна преследовала его от окна к окну, пока он шел по коридору и спускался по лестнице.
Колтон пережил ночной ужас, ясный и отчетливый, и теперь – проснувшись, с колотящимся сердцем – чувствовал себя так, словно время выбило его из колеи. Дрожащими руками он попробовал прийти в себя с помощью стакана воды из холодильника.
Во сне он оказался в ловушке подо льдом. На другой стороне была Лейн. Ее руки были прижаты к стеклянному полу. Ее глаза были широкими и черными. Не взгляд Лейн, а что-то другое. Он кричал, ледяная вода забивала его легкие. Холодными пальцами она тянула его прочь, вниз, на дно, где, как он знал, он найдет Лиама. Глаза открыты. Вратарские щитки заросли водорослями. Он ждал, пока полицейский сонар определит его местоположение.
Теперь он не спал. На кухне зажегся свет, прогоняя темноту. Часы показывали два тринадцать. Его отец обычно переводил все часы в доме на пять минут вперед. Это, как любил говорить Кристиан Прайс, была отличная практика, чтобы не опаздывать.
В семье Прайсов опоздание было легкомыслием. Уродливой безалаберностью.
А уродство было неприемлемо.
 
Колтон опоздал в Уолден-Понд в то утро, когда умер Лиам. Стояла середина марта, время года уже начало меняться. Из-за солнца лед стал блестящим от испарины. На мелководье образовались лужицы воды, окрашенные в коричневый цвет илом. Слишком поздно, чтобы кататься на коньках. Слишком тепло, чтобы пытаться. Он все равно умолял Лиама пойти с ним. Он был в подержанной экипировке, с подержанной клюшкой, следуя за подержанной мечтой, пробуя свои силы в юношеской хоккейной лиге, как это делал Лиам, когда был в его возрасте. Накануне за ужином отец велел Колтону есть брокколи, сидеть прямо, больше работать над своими ассистами, если он надеется попасть в команду. Как Лиам, как Лиам, как Лиам.
Знак у пруда стоял наискосок, воткнутый в уже оттаявшую землю. Сегодня катания не будет.
Было одиннадцать сорок пять, когда Лиама Прайса вытащили из-подо льда. Было одиннадцать пятьдесят восемь, когда объявили время смерти.
Теперь часы показывали два пятнадцать. Он вытащил телефон из кармана. Два десять. Он не доверял своим глазам. Вокруг него время ускользало и колебалось.
Оно проносилось мимо в виде тонких серебристых рыбок, слишком быстрых, чтобы их можно было поймать. Его кожа была холодной. По рукам пробегали мурашки. Он тонул. Всегда тонет.
Он открыл телефон и набрал номер Лейн.
Кости в его руках словно раздробили молотком.
Телефон у его уха, гудки все идут. За пределами желтой зоны света тени тесно прижимались друг к другу. Когда он был маленьким мальчиком и все еще боялся монстров под кроватью, он выбегал из ванной.
Он запрыгивал на матрас прямо в центр, не приближаясь к краю кровати, чтобы не бояться, что что-то схватит его за лодыжки. На верхней койке Лиам перегибался через край и бил Колтона подушкой.
– Господи боже. Не будь таким ребенком, Си Джей. Монстров не существует.
Теперь он знал лучше. Истина текла по его венам. Он закрыл глаза. Приготовился к голосовой почте.
Вместо этого Колтон услышал мягкое «Алло». Он выдохнул.
– Прайс? Алло?
– Я здесь, – сказал он. – Ты спала?
– Нет. – Она больше ничего не сказала. Колтон слышал, как щелкают клавиши ее компьютера, щелкают, щелкают. Он опустился на пол, поджав колени.
– Я не опоздаю на самолет, – сказала она, – если ты об этом беспокоишься.
– Что? О. Нет, дело не в этом.
– Хорошо.
Снова щелчки. Страницы зашуршали.
– Просто… – Он запнулся, чувствуя себя в высшей степени нелепо. – Не могла бы ты сказать мне, который час?
Его встретила тишина. Затем:
– Сейчас два часа ночи.
– Я имею в виду, конкретно. С точностью до минуты.
Еще одна пауза.
– Сейчас четверть третьего.
– Точно?
– Точно.
– Спасибо. – Он откинул голову назад к шкафу, часть напряжения ушла из него. На другом конце Лейн продолжила печатать.
Некоторое время он молча слушал, как она работает. За пределами кухни фойе было черным, как пустота.
– Над чем ты работаешь?
– Это не твое дело.
– Защищаешься, – заметил он.
– Не только у тебя есть секреты. – Последовала пауза, и она добавила: – Это входит в мой чек-лист, ты знаешь.
– У тебя есть чек-лист?
– Есть. Я называю его «Причины, по которым Колтон Прайс, вероятно, хранит зубы в кухонном ящике».
– Какая-то антисанитария. – Улыбка проскользнула по его лицу, без предупреждения. – Мне нельзя звонить тебе посреди ночи, чтобы узнать который час?
– В этом есть что-то от Уэса Крейвена, – сказала она. – Я жду, когда ты скажешь мне выглянуть в окно.
– Твое окно? – Он выставил ногу. Ступня уперлась в шкаф перед ним. – Что за твоим окном?
– Ты, очевидно. Возможно, с охотничьим ножом.
Нож в сторону, он хотел бы, чтобы это было правдой. Он хотел бы быть где угодно, только не здесь, в этом пустом мавзолее. Подержанный сын в покинутом доме. Он хотел бы оказаться в кампусе, рука об руку возле ее общежития, как это было в тот вечер, когда он провожал ее домой. Он хотел бы видеть, что она делает, как сидит за столом или лежит в постели. Работает ли она при свете люстры или под настольной лампой. Была ли она в пижаме или в рубашке из переработанного материала.