Полночная чума

Бриден выровнял самолет и лишь тогда увидел «юнкерс». Тот летел низко, не выше чем на высоте 60 метров над темной полоской острова. Оставляя после себя дымный след горящего мотора, он явно летел в сторону Портсмута, до которого оставалось три-четыре мили, или пара минут летного времени. Интересно, что этот фриц забыл в Портсмуте? Что ему там нужно?
Бриден открыл дроссель на полную мощность, увеличивая скорость, и слегка наклонил нос самолета вниз. Пламя, вырывавшееся из правого мотора «юнкерса», лизало пустоту позади элеронов. Но в следующий миг вспыхнули и они — как раз в тот момент, когда вражеский самолет, оказавшись над западной береговой полосой острова, нырнул еще ниже, явно собираясь нанести удар по раскинувшемуся внизу городу.
  
Слабое пламя теперь вырывалось и из-под левого крыла «юнкерса». Неужели загорелся еще один мотор? Впрочем, не похоже. Потому что скорее это было не пламя, а дым, светлый дым на фоне темной воды гавани. Вскоре дым этот уже просочился к ним в кабину, и Бриден ощутил во рту его привкус.
Газ. Значит, это не дым, а газ? Вроде иприта или фосгена? Похоже, что чертовы фрицы задумали отравить весь город.
Кстати, до восточной окраины Портсмута оставалось мили полторы, не больше. Теперь тот же самый сероватый дым вырывался и из-под правого крыла, смешиваясь с маслянистым дымом горящего двигателя. Бриден вновь нажал на спусковой крючок, и воздух со свистом прорезали снаряды. На этот раз они нашли свою цель. Более того, пробили «юнкерсу» топливный бак, потому что в следующий момент самолет взорвался осколками, а в воду, описав в воздухе огненные дуги, устремились горящие стрелы. Еще мгновение, и немецкого самолета не стало. «Москито» вновь принялся карабкаться вверх.
Тотчас дала знать о себе перегрузка. Самолет Бридена, опустив одно крыло, описал дугу, затем несколько раз сделал бочку, после чего лег на прежний курс.
Внизу под ними было видно, как на поверхности воды горит топливо, — там, где «юнкерс» упал в море. Пока «москито» Бридена летел над волнами, в кабину вновь проник странный запах.
— Ну как, попал? — крикнул Тик. — Мы еще дома, а уже вовсю сбиваем немцев. Что скажешь, Олли?
Только сейчас Бриден заметил, как бешено стучит в груди сердце. Впрочем, с ним такое бывало всегда. Страх давал о себе знать лишь тогда, когда все бывало закончено. Он попытался сглотнуть комок, но в горле пересохло, и у него ничего не получилось. Черт, он бы не отказался от стакана воды!
— Свяжись с землей, Олли, — подал голос из-за его спины Тик. — Прямо сейчас.
За три года это было их третье попадание, и, хотя сейчас они сбили всего лишь толстый, медлительный «юнкерс», Тику не терпелось отрапортовать начальству. На этот раз Бриден был с ним одного мнения.
Он включил виброфон.
— Земля, «юнкерс» пять-два сбит над Лэнгстонской гаванью, в миле от Портсмута.
Бриден на минуту задумался, не зная, докладывать начальству про странный дым или нет. Но ведь они с Тиком чувствовали себя нормально, не задыхались, не хватались за сердце. К тому же «юнкерс» изрыгал дым над водой, а не над городом.
— Вас понял, — донесся в наушниках голос Королевы.
— Отличная работа, Олли, — сказал из-за спины Тик. — Можно сказать, попал в самое яблочко.
  
От автора
 
Говорят, что вторая книга дается с большим трудом, чем первая. И по-моему, тот, кто это сказал, был прав.
Потому что персонажи «Полночной чумы» упорно сопротивлялись, отказываясь делать то, что велел им автор. Я полагался на доброту и помощь даже большего числа людей, чем при написании первой книги.
Дженнифер Херши, мой редактор, перешла на работу в другое издательство, однако это не значит, что она мною забыта. Карандаш Дженнифер в этот раз был даже острее прежнего, что пошло моей книге только на пользу. Дженнифер, признаюсь честно, мне тебя очень недостает.
Мне также хочется поблагодарить Брендана Даффи, который вовремя заменил Дженнифер и довел книгу до публикации, хотя никогда не слышал обо мне раньше.
Дон Маас, мой литературный агент, как обычно, не забывал лишний раз напомнить мне, что для меня важно, и постоянно подталкивал вперед, и это в свою очередь находило отражение на страницах книги.
Ив Шабю и Матиас Фогель, преподаватели университета штата Орегон, перевели нужные строки соответственно на французский и немецкий, что было для меня крайне важно, поскольку мой собственный французский крайне скуден, да и немецкий не лучше.
Моя жена Лори и дочь Эмили также заслужили слова благодарности — даже в большей степени, чем в прошлый раз. Так получилась, что они были вынуждены стать читателями исторических приключений, и всячески поддерживали меня в моих писательских начинаниях.
И наконец, я должен поблагодарить открывателя стрептомицина — настоящего, а не вымышленного, который фигурирует в романе. В 1943 году выпускник университета Ратгерс Альберт Шатц выделил, вырастил и протестировал актиномицеты на предмет торможения роста бацилл туберкулеза. Доктор Шатц умер в 17 января 2005 года в возрасте восьмидесяти четырех лет.
Стрептомицин до сих пор остается главным антибиотиком при лечении чумы.
Мне не довелось встретиться с доктором Шатцем, чтобы поговорить с ним, но мы все обязаны ему, как, впрочем, и другим исследователям, за то, что они дали нам средство защиты от коварства как природы, так и человека.
И как обычно, слова благодарности в адрес других не снимают с меня ответственности за собственные ошибки. Считайте, что они все мои.