Полночная чума

— Фельдфебель, — начал Кирн, пытаясь исправить ошибку Бринка. — Он прав. Это всего лишь грипп, а не тиф. — С этими словами он вытащил из кармана свой личный жетон, который в скудном утреннем свете казался темно-коричневым. — Мне нужно срочно в Карентан, найти там врача и срочно заставить их говорить…
Аликс закашлялась и снова уронила голову на колени. Затем сплюнула. Глаза фельдфебеля испуганно вылезли на лоб.
  
— Извините, но мы должны…
Неожиданно Кирн уловил какой-то звук. Звук этот вскоре сделался немного громче и напоминал жужжание залетевшей в комнату мухи. Бринк что-то произнес, но Кирн его не расслышал, потому что его внимание было сосредоточено на новом звуке. С западной стороны, из-за гряды туч, вынырнул самолет. Сначала это была скорее точка, повисшая в небе над «опелем», затем он сделался размером с кончик пальца, затем с кулак. Еще пара секунд, и уже можно было различить его хвостовые огни. Следом за первым самолетом появился второй.
Кирну потребовалось не больше секунды, чтобы осознать увиденное. Вражеские «ябо». Казалось, будто оба пикирующих бомбардировщика подмигнули ему.
В сотне метров от них дальше на шоссе дорожное покрытие взорвалось черно-серыми фонтанчиками, и рокот авиационных двигателей потонул в гулких взрывах вспарываемой бомбами дороги. Передний грузовик колонны в следующее мгновение превратился в огненный шар. Самолет на бреющем полете с ревом пронесся над грузовиками, пронесся так низко, что Кирн разглядел на его крыльях нарисованные краской круги — красный внутри белого, голубого и золотого. Королевские ВВС.
Кирн бросился к обочине, потянув за пальто Бринка. Тот, в свою очередь, потянул за собой Аликс. Втроем они, один за другим, метнулись в кювет. Бринк был последним. Они залегли головой к дороге, лежа ногами в воде придорожной канавы. Бринк нажал на спину девушки, вдавливая ее в траву. Звук мушиного жужжания сменился гулким буханьем взрывов. Кирн поспешно сунул под себя здоровую руку — не хватало ему потерять пальцы на второй руке! — и попытался сильнее вжаться в землю.
В следующий миг над головой пронесся второй «ябо». Кирн не осмелился поднять голову. До его слуха донеслись удары, словно кто-то стучал молотком по жести, крики людей, затем второй взрыв, от которого содрогнулось его тело, а все вокруг осыпало частичками земли. Что-то зашипело в воде у его ног, и тут же запахло горячей смолой.
Кирн с опаской приподнял голову. Солдаты поспешно выскакивали из грузовиков и бежали в сторону подлеска. От их машины шел дым. Грузовик, что стоял перед ними, был охвачен пламенем. Натянутый на кузов брезент трещал и рвался на полосы, которые затем отлетали в разные стороны горящими клочьями. Из кузова свешивалось перепачканное сажей тело. Ноги убитого за что-то зацепились, и он болтался над дорогой, и с рук его на дорожное покрытие капала кровь. Несколько человек, оказавшиеся в ловушке горящей машины, что-то истошно кричали.
Фельдфебель полевой жандармерии, видимо, так и не осознал масштаб опасности и не последовал примеру Кирна, а продолжал стоять возле заднего борта их грузовика. В следующую секунду Кирн увидел, что фельдфебель схватился обеими руками за живот. Между пальцами потекла кровь. Фельдфебель сделал шаг, второй и, подавшись вперед, рухнул лицом на дорогу.
  
Глава 19
 
Как только британские самолеты снова скрылись за облаками, Бринк вскочил на ноги и бросился к грузовику. Водительская кабина была разбита вдребезги. Капот и бампер — помяты и напоминали грубо вспоротую консервную банку. Ветровое стекло испещрено круглыми пулевыми отверстиями, от которых паутиной во все стороны расползались трещины. Ленивые языки пламени неторопливо лизали деревянный кузов.
Он потянул ручку двери, но та не поддавалась и со скрипом открылась лишь после второго рывка. Сиденье было разорвано в клочья. Затем в кабину полез дым, и дальше уже было невозможно что-либо разглядеть. Бринк пошарил рукой по полу, и, нащупав рюкзак, подтащил его к дверце, и в конце концов выволок наружу. Затем, чувствуя, как огонь обжигает ему лицо, засунул обе руки под сиденье и принялся искать автомат. Нащупав оружие, рывком выдернул его наружу.
Отойдя подальше от горящей машины, Бринк протер слезившиеся от едкого дыма глаза, взял за лямку в одну руку рюкзак, в другую — автомат. Вокруг царил хаос. На дороге лежали тела убитых, из леска выбирались оставшиеся в живых солдаты. Стоявший примерно в пятнадцати метрах от Бринка грузовик был охвачен огнем. Брезентовое покрытие кузова уже полностью выгорело. Так что никто не обратил на него внимания, когда он, пошатываясь, подошел к Аликс и Кирну.
Они как раз поднимались на ноги, выбираясь из кювета. Кирн держал девушку за руку. Он помог ей сесть, затем сам опустился на землю рядом с ней — слишком близко, отметил про себя Бринк, хотя вслух ничего не сказал — и что-то зашептал ей на ухо. Другой немец, тот самый мотоциклист, лежал на дороге вниз лицом.
Бринк знал, что ему следует делать. Положив рюкзак и автомат на небольшой травянистый пригорок, он без слов склонился над раненым фельдфебелем.
Опустившись на колени, он перевернул раненого на спину и принялся расстегивать пуговицы тяжелого кожаного плаща, а затем мундира. Рубашка фельдфебеля была вся пропитана кровью, отчего казалось, будто ее выкрасили ярко-красной краской. Бринк разорвал ее и распахнул на уровне поясного ремня.
— Was machst du? [37] — раздался за его спиной чей-то голос. Бринк обернулся. Конечно, это был Кирн.
— Сходи поищи где-нибудь бинт и перевязочную материю, — ответил Бринк по-французски, отвернувшись от Кирна, и посмотрел на раненого. — Быстрее! Поторопись!
Найдя сухую часть рубашки, Бринк оторвал ее и, скомкав оторванный лоскут, прижал его к ране.
— Некого отвозить, штурмбаннфюрер, — произнес Зильман. Волленштейн оторвал взгляд от рабочего стола и посмотрел на ряды горелок и мензурки над ними, в которых кипела сероватая жидкость. Запах напомнил ему Заксенхаузен и водянистую бурду, пародию на суп, которую там варили для евреев.
— Вы слышите меня?
— Слышу, — ответил Волленштейн, разглядывая бутыль, стоявшую на скамье напротив верстака. Жидкость в ней выкипела до линии, проведенной почти возле самого дна.
— Я оставил двух наших раненых. Солдаты пообещали, что присмотрят за ними. Что касается тех французов, что находились в церкви, то живых вытащили из-под развалин всего несколько человек. Остальные… — Зильман не договорил. — А тех, которых вы велели мне поискать в жандармерии, я не нашел. Они исчезли, штурмбаннфюрер.
— Куда? Куда они делись? — спросил Волленштейн, так ни разу и не взглянув на Зильмана.
— Просто исчезли, штурмбаннфюрер. Всей улицы, всех домов на ней, в том числе и здания жандармерии, больше нет. Там не осталось ничего, кроме руин, — произнес Зильман.
Волленштейн потянулся за записной книжкой в зеленой обложке, открыл ее и, пролистав, изучил сделанные почерком Ниммиха записи, чтобы в последний раз проверить цифры. Затем устало потер виски.
— Это не все, — добавил Зильман.
— Я знаю. Пфафф мертв.
— Нет, не только Пфафф.
Волленштейн наконец повернулся к двери, возле которой стоял Зильман.
— Солдаты вытащили из церкви тела, но среди них не оказалось сотрудника крипо с изувеченной рукой, о котором вы говорили. Либо он остался под обломками, либо успел скрыться.
Если повезло и ему и мне, подумал Волленштейн, этот парень из крипо жив.
Хуже то, что слова полицейского о якобы готовящемся десанте врага оказались полной чушью. Волленштейн бросился готовить к вылету «мессершмитт-110» и «юнкерс», на рассвете заставил летчиков занять места в пилотских кабинах, но так и не услышал никакой артиллерийской канонады. Тишина. Всякий раз, когда он звонил по телефону в гарнизоны в Исиньи, Вервилле и Курселле, ему отвечали: «Нет, ничего необычного нет, штурмбаннфюрер». Наконец он отправил парней из люфтваффе обратно в Шеф-дю-Пон. Волленштейн снова закрыл глаза.