Полночная чума

Аликс вытерла со лба капли дождя и посмотрела на залитую светом площадь. Мама была где-то там. Увы, народу было много, и все жались друг к другу, как лодки во время шторма. Вокруг согнанных на площадь людей стояло оцепление бошей. Немцы были заняты тем, что старались уплотнить толпу.
Боже, какой там царил гам! Даже очередной раскат грома был бессилен заглушить гул голосов, плач, истошные крики, визг, которые доносились из плотной людской массы. Люди как будто искали спасения в крике. Впрочем, и боши тоже не собирались молчать. Они что-то орали в ответ. Особенно те, что в сером, иногда подкрепляя свои команды ударами прикладов.
  
Похоже, сюда согнали весь городок. Человек сто — сто пятьдесят. Точно сосчитать было невозможно. Ежеминутно на площадь, толкая перед собой людей, выходила очередная пара солдат. Тех, кто уже стоял на площади, постепенно подталкивали вправо, ко входу в церковь. Парочка бошей, стоявших у входа, заталкивала их дальше, внутрь.
— Ищи глазами полицейского! — шепнул Фрэнк.
Аликс присмотрелась. Но боши были не отличимы друг от друга, и она, как ни силилась, не смогла припомнить, как, собственно, он выглядел. Зато она обнаружила в толпе мать. Сначала Аликс узнала ее по тому, как та стояла, затем по длинным волосам, мокрым, налипшим ей на лицо. Мать была почти у самых дверей церкви. Скоро она исчезнет за ее углом.
В намерения Аликс не входило сделать то, что она сделала, но когда бош ударил мать автоматом, отчего та пошатнулась, все мысли в голове девушки словно смыло потоками проливного дождя.
Она помнила лишь то, что она выскочила на ярко освещенную площадь и с криком «Мама!» бросилась к церкви.
«Только не покидай меня», — умоляла она.
Как раз в тот момент, когда Бринк наконец разглядел в толпе рослого полицейского, Аликс вскочила с места и со всех ног бросилась через площадь. Пока до него дошло, что она делает, пока он сам выпрямился во весь рост, она уже почти добежала до прожектора.
Черт!
Ситуация была примерно такая же, как тогда на скалах. В то мгновение он понял, что она ему нужна, и сделал первое, что пришло ему в голову. Вот так и здесь. И он бросился за ней вдогонку.
Бринк бежал быстро, но эта чертовка успела вырваться вперед. И хотя он, разбрызгивая воду по мощенной булыжником мостовой, бежал вдоль стены церкви и почти успел ее догнать, их все еще разделял сначала десяток метров, затем пять. Подсознательно он воспринимал ее как товарища по команде, вместе с которым они бегут по игровому полю.
Миновав кордон немцев, — те стояли на расстоянии нескольких метров друг от друга, и ни один ее не тронул, — девушка нырнула в толпу и, работая локтями, принялась проталкиваться к матери. В последний момент Бринк успел протянуть руку, чтобы, ухватив за рукав или воротник, вытащить Аликс обратно.
Это была ошибка.
Потому что не успел он схватить ее за рукав, как на его запястье сомкнулись чьи-то пальцы и рывком развернули его самого на сто восемьдесят градусов. Перед Фрэнком, открыв от удивления рот, стоял немец в каске, можно сказать, еще совсем мальчишка. То, что он ему говорил, Фрэнк не услышал. Слова немца потонули в гуле человеческих голосов. Кроме того, на лице у солдата была матерчатая маска.
— Wo kommst du? Geh zurueck! [26]
Фрэнк попытался вырвать руку. Взгляд его был прикован к рослому полицейскому. Тот тоже заметил его и теперь смотрел, чем все это кончится. Немец в каске грубо толкнул его к кучке французов, и Бринк вновь увидел Аликс. Девушка лежала, распластавшись на мокрой мостовой, а над ней высился омерзительного вида толстобрюхий немец с автоматом в руках. Более того, он уже замахнулся, чтобы ударить ее по голове.
Бринк довольно бесцеремонно оттолкнул какого-то старика, что оказался между ним и Аликс, слегка присел и, стремительно распрямившись словно пружина, повалил немца на мостовую и принялся колотить ее кулаками. Только первый удар пришелся фрицу в лицо, остальные отскакивали от груди и каски. А затем что-то больно ударило его по спине. Боль электрическим током пробежала по ноге.
— Steh auf! [27] — рявкнул чей-то голос. Чьи-то руки оторвали его от поверженного немца и поставили на ноги. Толстый немец подошел к нему почти вплотную, и пока он, брызжа слюной, орал, что убьет его, Бринк толком не понял, что за капли падают ему на лицо, дождь или что-то еще. Впрочем, в следующий миг немец отвел затянутую в перчатку руку и со всей силы заехал Бринку в челюсть. Тот снова рухнул на мостовую.
Пыхтя как паровоз, толстый немец наклонился на ним и, приставив дуло пистолета к его рту, рявкнул сквозь маску:
— Steh auf!
Бринк лишь привстал на колени. На какой-то миг в глазах потемнело, но он просунул руки под лежащую на тротуаре Аликс и, взяв ее поудобней, поднялся с земли и встал, держа ее на руках. Голые ноги девушки болтались, ударяясь о его ноги, голова безвольно откинулась назад. Тем не менее она была жива.
Бринк нетвердым шагом побрел вместе с французами дальше, и немцы у входа затолкали их в зияющую пасть церковной двери.
Толпа текла, увлекая его дальше внутрь. По обеим сторонам узкого прохода, что вел к алтарю, тянулись ряды скамей. В самом алтаре, положив ладони на длинный, широкий стол, стоял священник. Даже в тусклом свете Бринк рассмотрел белый воротничок. На стене за алтарем, как и положено в католических храмах, висело распятие. На ладонях и щиколотках Иисуса алели пятна красной краски, тонкий красный ручеек сочился из ребер.
Края каждой скамьи украшало резное изображение рыб, а на стенах, над узкими стрельчатыми окнами, красовались барельефы, изображавшие рыбацкие лодки. Тяжелая деревянная доска слева от Бринка была испещрена колонками имен. Perdu en mer, прочел Бринк верхнюю строчку. Не вернулись из плавания. Там уже значилось имя Пилона.
Как это все не похоже на придорожную церковь в его родном городке, с голыми белыми стенами, где его отец выступал с проповедями каждое воскресенье. Помнится, набожная сестра неизменно слушала их с серьезным видом. Брат Донни еще не определился с решением. И вместе с тем все так похоже! Шум на улице был здесь почти не слышен. Входя под своды храма, люди по привычке умолкали, а если и говорили, то только шепотом, и каждый внутренне благодарил Бога, что здесь хотя бы сухо и нет немцев. Бринк ощутил, как и на него самого снизошло нечто вроде умиротворения. Он мог поклясться, что в отцовской церкви с ним такого никогда не случалось. Лишь вода стекала струйками с пол пальто и подолов платьев.
Бринк посмотрел на мокрое от дождя лицо Аликс. Ее короткие волосы прилипли к голове. Он отнес ее дальше, к алтарю, где положил на скамью рядом с маленькой девочкой, которая обливалась горькими слезами, сидя на полу. Где-то за спиной он услышал лающие приказы немцев, а затем деревянная дверь с громким стуком захлопнулась.
Бринк вытер капли воды с лица Аликс, и в следующий миг старый кюре заговорил. Голос его оказался на удивление сильным и звучным. Бринк почти ничего не понимал, потому что священник читал по-латыни. Его же собственные знания древнего языка ограничивались лишь медицинской терминологией.
— In nomine Patris et Filii et Spiritus Sapti, amen, [28] — нараспев произнес кюре. Последнее слово заглушило собой даже раскат грома, который потряс в этот миг старую рыбацкую церковь.
— Аликс, — прошептал Бринк и слегка потормошил ее за плечо, затем похлопал по щеке. Сидевшие позади них французы заерзали, и он ощутил, как шею ему обдало сквозняком.
Бринк обернулся и посмотрел на дверь. В дверном проеме стоял тот самый бош-полицейский. Войдя, он снял фуражку, вытер лоб и вернул ее на место. Дверь захлопнулась снова; немец же порылся в кармане, вытащил сигарету и закурил.
Нет, это не совпадение, сделал вывод Бринк. Немец смотрел в его сторону.