Полночная чума

— И как долго я лежал?
— Больше часа, — Аликс поменяла позу. Села, сложив по-индейски ноги. И, прежде чем она расправила подол платья, Бринк сумел рассмотреть полоску кожи ее бедра.
Было слышно, как снаружи с прежней силой барабанит дождь.
— Сначала я подумала, что ты отдал концы, — сказала Аликс, не осмеливаясь посмотреть ему в глаза. Вместо этого ее взгляд был устремлен в пятачок пола между ними. Но затем все-таки решилась. — Я рада, что ты жив.
  
С этими словами она улыбнулась. Это была такая милая улыбка, одними губами, но она осветила ее лицо подобно солнечному утру. Вот если бы она еще и рассмеялась. У нее такой чудный смех — грудной, с легкой хрипотцой… Бринк его как-то раз слышал, и он ему понравился.
Но нет, до него доносились лишь стук дождя и заунывные завывания ветра.
— Как мать? — спросил он наконец.
— Уснула. Ален тоже, — ответила Аликс и вновь устремила взгляд в пол. — Они оба больны.
Она подняла глаза. Дождь на улице забарабанил сильнее, затем на минуту сделался тише и забарабанил снова.
— Да.
— Наверно, я тоже заразилась, — сказала Аликс. Бринк ожидал, что она расплачется, но нет. Глаза ее оставались сухими. Мужества ей не занимать. Она не собиралась оплакивать себя, лишь брата, который остался лежать на деревянном полу в доме Клаветта с зияющей дырой во лбу.
Бринк хотел сказать ей, что и он, возможно, тоже носит в себе болезнь, рассказать ей про ее отца, как тот кашлянул ему прямо в лицо там, в больнице. А еще он хотел рассказать ей про Кейт. Но Аликс лишила его этой возможности, потому что поднялась с места. Она стояла рядом с ним, выпрямившись во весь рост, и, когда он поднял на нее взгляд, в глазах у него вновь потемнело.
— Пойду поищу что-нибудь поесть, — сказала она и, взяв с пола лампу, вышла вон. Бринк остался лежать в темноте.
Аликс села на ящик рядом с дверью кладовой и при помощи взятого у убитого немца ножа, разрезала пополам буханку хлеба. Тем же ножом нарезала на кусочки колбасу, затем проделала то же самое с куском сыра. И колбасу, и сыр при резке она прижимала к груди, и лезвие ножа было тоже направлено ей в грудь. Впрочем, рука у нее была твердая, и куски получались ровные. Аккуратные.
С Бринком они ели молча, по очереди запивая еду сидром из керамической кружки, которую она принесла из кухни. Ни разу в жизни он не пробовал еды вкуснее этой.
Тем временем непогода за окном разыгралась вовсю. Дождь отбивал по окнам, стенам и крыше дома ожесточенную дробь. Угол явно протекал, потому что до Бринка оттуда доносилось мерное «кап-кап-кап». И хотя с улицы долетал вой ветра и чьи-то крики, здесь, в тесном помещении, было тепло, сухо и даже уютно. Лампа коптила, и ее тусклого света не хватало, чтобы осветить темные уголки, но зато здесь он чувствовал себя в безопасности. Аликс не стала садиться с ним рядом, и ему были не видны ее зеленые глаза. Зато ему было видно, как она задумчиво наматывает на палец прядь волос.
— Ты сказала… там, снаружи, что убила собственного отца, — сказал он. Сначала он подумал, что она не расслышала его слов, потому что запустила руку в карман платья и вытащила оттуда помятую пачку сигарет. Вынув одну, одна отбросила пачку в сторону. Простая пачка с изображение крылатого шлема. «Голуаз Орлинер», — прочел Бринк. Аликс тем временем закурила от лампы: поднесла сигарету к высокому стеклянному колпаку и держала, пока на кончике не появился красный огонек. Затем встала с ящика и поднесла к нему лампу. Бринк взял у нее сигарету. Правда, стоило ему сделать первую затяжку, как он закашлялся. Табак оказался на редкость крепким.
Аликс отставила лампу в сторону. Теперь Бринку было видно ее лицо, и по ее взгляду он понял, что она прекрасно расслышала его вопрос.
— Клаветт тоже сказал, что было бы лучше, если бы ты всех убила. Что он имел в виду, говоря такие слова? — поинтересовался Бринк.
Аликс выдохнула дым. Тот сизым облачком вырвался из ее ноздрей, формой почему-то напоминая лягушку, и на мгновение закрыл ее лицо. Она пристально посмотрела на красный огонек на кончике сигареты и, помолчав минуту-другую, наконец заговорила. Похоже, что она говорила правду.
Но даже если она ему солгала, разве это хоть что-то меняло?
— Какая разница, — сказал Бринк. — По-моему, он заразился, когда вы нашли тех евреев. А раз так, то не все ли равно, куда он потом отправился. Или Клаветт. Или Тардифф. Они все были обречены…
Аликс затушила сигарету о пол.
— Так что, честное слово, Аликс, все равно, куда потом направился твой отец. Он умер бы в любом случае. Не в Англии, так здесь. Тебе это понятно?
— Интересно, где он? — спросила Аликс. Бринк в первое мгновенье решил, что она спросила про отца, но затем до него дошло, что она имеет в виду Уикенса.
— Думаю, он вернулся в сарай рядом с домом Тардиффа, — предположил Бринк.
— Да, вернулся к этому своему старику, — сказала Аликс. — Ведь он его любит.
Голос ее прозвучал задумчиво.
— Наверно, нам тоже следует вернуться туда, — сказал Бринк, прислушиваясь к завыванию ветра за стеной. — Если он там, то и для нас там будет безопаснее.
— Нет.
— Аликс!
— Я не брошу маму и Алена здесь одних. Я не позволю им умереть так, как умер отец!
Немцы уже наверняка рыщут по городку, выискивая среди местных жителей людей с симптомами, как у тех двоих наверху, и делают им уколы, пытаясь остановить заразу. А может, и нет. Может, не существует никакого антибиотика. Но как это узнаешь, сидя здесь?
Так что оставаться здесь им никак нельзя. Им следовало найти тех, кто сумел победить чумную палочку.
— Мы должны найти лекарство, — сказал он. — Или они умрут.
С этими словами Бринк посмотрел на часы. Они пришли сюда примерно в полночь, теперь уже шел четвертый час утра. Он перевел взгляд на свою правую руку, на две полоски пластыря, и взялся за кончик одной, на безымянном пальце, почти утратившей свою первоначальную белизну. Сняв пластырь, он скатал его в комок и щелчком отправил в дальний угол. Теперь у него оставался всего один.
Аликс последила глазами за его действиями, но ничего не спросила.
— Ты прав, — сказала она. — Мы не сложим оружие. Лично я — точно нет. У меня, кроме них, больше никого не осталось, — тихо добавила она и потянулась за пачкой сигарет, которую Бринк подтолкнул к ней. Как и в первый раз, Аликс, вытащив сигарету, прикурила ее от лампы и подсела ближе.
— Четыре года назад боши отняли у меня моего Анри. После этого евреи отняли у меня отца. Затем я потеряла Жюля. Я больше не хочу никого терять, — произнесла она и, сделав глубокую затяжку, выпустила к потолку сизую струю дыма. — Мне кажется, ты понимаешь, о чем я.
Бринк подумал и решил, что не понимает. А если и понимает, то не до конца. Дождь продолжал отбивать барабанную дробь по тонким стенам. Бринк поймал себя на том, что завидует ей, завидует тому, что было в ее жизни, даже если оставшиеся в живых родные, мать и брат, больны и, возможно, вскоре не станет и их.
— У тебя в Англии есть женщина? — неожиданно спросила она и поперхнулась дымом.
Бринк сделал последнюю затяжку и потушил окурок об пол.
— Нет, — сказал он.
— А когда-нибудь была?
— Была.
— И… — Аликс подалась к нему, и он не удержался и посмотрел на самую верхнюю пуговицу платья, которую она забыла застегнуть. Там, над горловиной платья, белела нежная кожа стройной девичьей шеи. Аликс перехватила его взгляд и улыбнулась. Однако промолчала.
— Она умерла, — выдавил из себя Бринк.
— Значит, у нас с тобой много общего, — сделала вывод Аликс. — Вот и мой парень тоже умер. Или, по крайней мере, исчез.
Анри. Она дважды назвала его имя.
— А что случилось с ней? — полюбопытствовала девушка.
— Я совершил ошибку, — честно признался Бринк.
Аликс кивнула.
— Понятно, — сказала она и на минуту задумалась. — Это как я совершила ошибку, которая стоила жизни отцу? Или как это случилось с Жюлем?