Гора Мертвецов

– Смотри. – Олег присел, принялся чертить рукавицей по снегу. – Мы планировали двигаться по долине Мызьвы, пройти распадок между горой Мертвецов и соседней и подняться на вершину с севера.
– Да, я помню.
– А что если нам не откладывать подъём, а пойти к горе Мертвецов прямо завтра? Без долгого пути, не проходя распадок – подняться сразу, с южной стороны? – Вместо длинной кривой линии Олег начертил короткую прямую. – Сэкономим как минимум день. А то и два.
– Но тогда километража на тройку не хватит! Это же минус двадцатка!
– Плевать. Скинем за повышение сложности. Или вообще напишем, что шли, как заявлено. Фотки с вершины – вот они, пожалуйста, кому надо в мелочах копаться. Зато лишний день, представляешь? А при нашей сумасшедшей скорости – больше! Успеем сделать тройку и в контрольный срок уложимся. В конце концов, основная задача у нас – подняться на вершину. Быстрицкий будет счастлив, закроет глаза на что угодно.
– Мне это не нравится.
– Так я и думал, – Олег улыбнулся, потрепал Нинель по плечу. – Ещё бы самой серьёзной девушке на курсе понравился такой авантюрный план! Но что поделать, ты сама всё видишь. Мы всего три дня в походе, а ребята еле дышат. Если не начать подъём завтра, можно с чистой душой разворачиваться и идти назад. Силы тают с каждым днём, даже у нас с тобой. А тут ещё погода портится.
Нинель посмотрела в тёмное, низкое небо – готовое вот-вот разразиться новым снегопадом.
– Но мы планировали подъём по северному склону! Ты сам говорил, что он более пологий…
– Да тут все склоны пологие, разницы почти нет. Это же Урал, а не Кавказ. Когда я смотрел фотографии местности, казалось, что подход к северному склону более удобный. Но сейчас всё сровнял снег. И со всех сторон одинаково неудобно. – Олег улыбнулся. – Или ты лавин боишься?
– Перестань. Я прекрасно знаю, что лавины здесь не сходят. Боюсь, что ребята не справятся с подъёмом.
– Так значит, тем более не надо тянуть! Если завтра выйдем хотя бы в девять, ночевать будем на вершине.
Нинель смотрела всё ещё с сомнением. Олег оглянулся на возящихся с костром ребят. Переместился так, чтобы загородить от них Нинель. Притянул её к себе и поцеловал.
– А теперь убедил?
– Это запрещённый метод!
– Зато действенный.
О, да. «Метод» всегда был действенным. Когда Олег её обнимал, Нинель забывала обо всём на свете. Даже о том, что она – самая серьёзная девушка на курсе…
Так было прежде. Но не сейчас. Не когда ей казалось, что из-за тёмных стволов деревьев за ними наблюдают.
– Скажи. – Нинель отстранилась от Олега. – Тебе не кажется, что за нами кто-то следит?
– Следит? Кто?
Нинель показалось, что удивился он наигранно.
– Не знаю… То есть, не так. Я прекрасно знаю, что никто не следит! Что тут просто неоткуда кому-то взяться. Если бы были люди, мы бы их заметили, прятаться негде. Но у меня очень неприятное чувство, от которого не могу избавиться. Никогда прежде такого не было.
Олег покачал головой:
– Нет. Что следят, мне не кажется. Но ты права. Здесь действительно неприятно находиться.
– Уф-ф. – Нинель ткнулась лбом ему в плечо. – Хоть не я одна такая дура…
– Да всем не по себе. Мне и Валерка говорил, и Рувим. Ребята устают, раздражаются. Ссоры постоянно на ровном месте, ни в одном походе столько не ссорились! А Любка с Генкой спальниками поменялась, чтобы с Игорем рядом быть.
– Да я видела. – Нинель невольно улыбнулась. – Поближе к самому сильному перебралась, ты-то занят… Думаешь, и Любке не по себе?
– Ага. В общем, получается – все обстоятельства за то, что я правильно решил. Чем скорее поднимемся на вершину и пойдём обратно, тем лучше. – Олег помолчал. – Я тут подумал – может, нам с тобой не тянуть до лета? Сразу, как вернёмся, заявление подать. А?
– Я, между прочим, пока ещё ничего не решила. – Нинель приняла максимально строгий вид.
Олег засмеялся, обнял её за плечи.
– Ну, решай. Времени много.
Духи, наблюдающие за ними, расхохотались.
 
009. Наши дни. Москва
   
Вероника встретила Сашу, как условились – в чахлом и безысходном подобии сквера неподалёку от дома Петрова. Протянула Саще один из двух стаканчиков с кофе – купила только что в кофейне неподалёку.
Саша молча взял стаканчик, сделал глоток и поморщился.
– Мог бы притвориться, что нравится! – буркнула Вероника.
– Я из тех старомодных чудаков, которые считают, что начинать отношения со лжи – плохая примета.
– Так, стоп. Какие ещё отношения? Ни про какие отношения я ничего не говорила!
– Ну и тем более, зачем мне тогда притворяться? – Саша сделал ещё один глоток и решительно сказал: – Нет. Ужин – только в Москве. Я как раз знаю одно хорошее местечко.
– Хозяин за крышу отстёгивает? – не удержалась Вероника.
– Тю! Сыщица, ты слишком долго спала. Девяностые закончились.
– Умные все кругом – спасу нет… Идём?
– Пошли. Чего хочешь-то от меня?
– Ну, для начала расскажи про Петрова. Всё, что тебе известно.
Они прогулочным шагом шли к нужному дому. Вероника туда совсем не торопилась и нарочито замедляла шаг.
– Да было б там, чего рассказывать. Шёл, упал. Не очнулся. Сердце.
– Погоди! – Вероника вообще остановилась. – Он же с собой покончил?
– Это кто тебе такое сказал?
– Новости…
– Смотри побольше фигню всякую. Не, ну сначала, конечно, тоже думали на суицид, но потом причину смерти в морге определили. Сердце ёкнулось. К слову, ничего из ряда вон выходящего. На этих марафонах идиотских – что ни забег, то жмур. Развели моду, понимаешь – здоровый образ жизни! И теперь каждый тюлень считает своим долгом отметиться. Выходят на трассу – ни подготовки, ни хрена. Ты видала, какие там туловища бегут? Про некоторых вообще непонятно, как ходят…
– Так, стоп! – Вероника зашвырнула наполовину пустой стакан в случившуюся рядом бетонную урну. – То есть, человек при свидетелях, на камеру бросается с моста, но в полёте у него останавливается сердце. И для вас это – всё, уже даже не самоубийство? В смысле, а если бы он стрельнулся, и тоже за миллисекунду до выстрела сердце остановилось – это тоже не самоубийство, что ли?
– Слушай. Ну чего ты от меня хочешь? – Саша выбросил свой кофе в ту же урну. – Смуров сказал, сердце – значит, сердце. Ему тоже, знаешь ли, такой хрен в статистику даром не нужен.
– А самоубийства тоже на статистику влияют?
– Угу. Хорошего мало. Хорошо, это когда у тебя на районе всё спокойно. Ну, максимум, торчки окочуриваются в подвалах. А когда средь бела дня нормальный с виду парень с моста сигает – это жопа. Официальная версия: от жары стало хреново. Тепловой удар, типа того. Погнал гусей, прыгнул в воду – может, вообще охладиться хотел. Ну и ёкнулось сердце, не долетел. И знаешь, что я тебе скажу?
– Ну?
– Что именно так всё и было.
– Да ты…
– Ну, слушай. Ты же видос по-любому видела?
– Видела.
– Ну и как по-твоему, часто таким интересным образом с собой кончают? С песнями, плясками и прибаутками?
Вероника отвернулась. Вот уже второй человек логическими доводами заставляет её почувствовать себя дурой. Как-то кучно пошли. Сговорились, что ли…
– Когда человек замышляет роскомнадзорнуться, он не на марафон записывается. А сидит дома и пишет предсмертную записку.
– Записка! – воскликнула Вероника.
– Чего?
– Пашка мог оставить записку. Если он запланировал это всё, точно мог оставить! Вот с этим ты мне и поможешь. Поговори с его матерью. Пожалуйста.
Саша посмотрел на Веронику усталым тяжёлым взглядом.
– С матерью?
– Она вот в этом доме живёт.
– Вероник…
– Ну что? Ну, ты же полицейский! Покажи ей «корочки», скажи, что надо задать пару вопросов. Тебе привыкать, что ли?
 
010. Наши дни. Москва
 
Окатив Веронику уничтожающим взглядом, Саша нажал на кнопку звонка. Вероника притаилась в нише соседней двери, в которой не было глазка. Можно было не опасаться, что бдительный сосед озаботится странным поведением незнакомой девушки на лестничной площадке.