Спорим? (СИ)

– Я тебя тоже очень ненавижу. С первого взгляда ненавижу. – Ярослав прикусывает бедро, оставляя след от зубов. Годзилла не щадит. Он целует в самое сердце розовой щёлочки, глубоко пуская свои корни. Его язык перебирает алфавит, выписывает «Я ненавижу тебя» на моём теле.
Выгибаюсь, кричу и кончаю. Забываю своё имя и что делала последний год. Всё стирается перед глазами, теряюсь во времени и пространстве. Чувствую только мощные плечи, щупаю пальцами горячую плоть.
  
Ярослав. Яр. Яр…
Не понимаю, говорю это вслух или про себя.
Годзилла нежно целует меня в висок, потирается щетиной о нос и подбородок, ласкает губами шею. Когда ко мне немного возвращается реальность, Ярослав разводит ноги и направляет возбуждённый член в меня.
К этому моменту я так податлива, что с радостью принимаю его в себя.
– Просто расслабься. – На моих губах замерла язвительная улыбка. Только мужчина может посоветовать расслабиться. Это ведь так легко!
Очень просто расслабиться, когда инородный, очень горячий предмет ломает тебе всё внутри, меняет тебя под себя, расширяя и перестраивая как ему удобно.
Пульсирующая головка стремительно движется к матке, разрывая последнюю преграду между нами. Я практически не чувствую боли, лишь испытываю волнение. Вот… Вот теперь он первый… и единственный?
Ахаю. Двигаю бёдрами на встречу и сжимаю стенки вокруг члена, пытаюсь убедиться, что происходящее не сон. Ярослав судорожно выдыхает, издаёт жалобный стон и прислоняется губами к моему виску.
В этот момент мы воспаряем на небеса.
– Я люблю тебя. – шепчет он, слизывая слёзы с лица. Годзилла начинает двигаться медленно, очень осторожно, боясь сделать мне больно. Чувство приятного распирания разжигало и возбуждало с новой силой.
Давление стало нарастать. Ярослав крепче сжал мою попу, чтобы удерживать меня на месте. Его ладони скользили по влажной, гладкой от пота коже.
Кажется, я кричала с закрытыми глазами. Каждый мускул в теле пульсировал в преддверии оргазма.
Мы кончили одновременно, падая на кровать без сил. Хватали ртом воздух и не могли пошевелиться. Годзилла притянул меня к себе, уложил на своё плечо и развязал руки, я успела забыть, что они связаны.
– Никогда не отпущу тебя. – Его слова резанули, заставили меня уткнуться носом ему в подмышку.
Засыпая, я прошептала:
– Я тоже тебя люблю, Ярослав.
  
Глава 32. 
 
Меньше всего в жизни я хотела увидеть Бориса. И не только сегодня, а вообще. Всегда. От негодования я чуть не выронила цветы. Отчим стоял и курил у могилы отца. Казалось, что он похудел за эти несколько недель. Вид у него был истощённый.
Стоял, сгорбившись, ко мне спиной. Я еле поборола в себе желание плюнуть ему в него.
Перед отъездом в Париж я решила навестить отца и попрощаться с ним, кто знает, насколько я уезжала. На неделю, на две, на всю жизнь? Пока я не решила этого.
Прошлая ночь была великолепной, я стала женщиной и моим первым мужчиной был Ярослав. Моя первая, и может быть единственная любовь. В мои планы не входило лишаться девственности перед отъездом, но получилось, как получилось.
Я была рада этому, но моё решение уехать стало лишь сильнее.
Ярослав поступал так, как считал нужным, а я не знала чего хочу. Чувствовала себя запертой и хотела поскорее наружу. Путешествие должно было перезагрузить мои чувства и подсказать, чего я хочу.
Мозгоправ был прав. Я очень долго жила местью, дышала и питалась ей, чёрное чувство закалило мой характер. Вот только, какая я бала на самом деле?
Именно это я и хотела узнать в своём путешествии.
Годзилле я не стала говорить о своём скором отъезде, чтобы он не помешал мне. Просто поменяла билеты на сегодня. Чем быстрее я покину страну, тем будет лучше. Если он узнает или хотя бы догадается, всё испортит, запрёт в четырёх стенах и будет повторять, что я совершаю ошибку.
– Я думала тебя посадили. – Решаю не здороваться с Борисом. Отчим поворачивается ко мне и вздрагивает. Он тоже не ждал меня. – Какого чёрта ты тут делаешь?
– Поверишь, если скажу, что приехал извиниться? – Вид у Бориса был неопрятный и от него пахло водкой. Отчим разлагался именно так, как я этого и хотела, только вот удовольствия я не испытывала. – Я всегда ненавидел его, считал, что он убил мою жену, а оказалось… он единственный кто оберегал мою дочь.
– Нет. – Резко отвечаю ему и кладу букет на могилу отца. Мне не нравится, когда Борис называет меня дочерью. Между нами нет родства, мы чужие, враги. – Свали. Я хочу побыть со своим отцом наедине.
Борис и шага не делает, прячет руки в карманы брюк и смотрит на меня долго, испытывающе, будто ждёт что-то.
– Вася, я видел видео из колледжа. – Говорит он глухо, сглатывает. Голос дрожит. Непривычно видеть отчима таким слабым. – Я не знал, что там всё так ужасно. Света говорила, что тебе там нравится и ты не хочешь возвращаться. А я не лез… Прости, не с того начал. А с чего начать? Я так много накосячил, что можно составлять длинный список с перечнем того, за что я должен извиниться. И я готов. Готов извиняться и ползать на коленях, понимая, что ты никогда не простишь меня. Но ты моя дочь, понимаешь, и я …
– Бла бла бла. – Протягиваю холодно. Не хочу слушать его, не хочу видеть. Всё бессмысленно. Ничего нельзя изменить. Каждый должен платить по заслугам. Борис должен заплатить за свои ошибки. – Борис, не тратьте время. Не моё. Не ваше. Между нами всё останется как было. Я ненавижу Вас, Вы меня. Ничего не изменится. Мне доставит удовольствие – только Ваша смерть.
Получается грубо, но правдиво. Было бы ложью, если бы я сказала, что время может изменить отношение к нему.
– Василиса. – Борис настойчиво не уходит. – Ты вправе отречься от меня, но не отрекайся от Серёжи и от Мишель. Они тебя любят, и ты нужна им. Сергей твой брат, а Миша – подруга, между нами с Мишель всё кончено. Она теперь совсем одна в Москве и ждёт твоего звонка, я уверен.
– Я рада. Вы уходите? – Оборачиваюсь к нему и еле сдерживаюсь, чтобы не плюнуть в лицо. Для меня не становится сенсацией, что Миша и Борис расстались. Отчим всегда был бабником. Мишель знала, что он из себя представляет и поплатилась за свои розовые сопли. – Вы мне противны. Не хочу Вас видеть. Вы отравили всю мою жизнь, не хочу терпеть Вас больше ни минуты.
Какое-то время Борис ещё топчется на месте, а потом уходит, оставляя меня одну на могиле отца. Я поливаю цветы и вытираю пыль с его фотографии. У меня не находится слов для него, но я надеюсь, что он поймёт меня и без лишней мишуры.
В одном Борис был прав. Отец был единственный, кто оберегал меня. А потом его не стало и моя жизнь стала напоминать ад.
На душе не становится тепло и успокоения я не нахожу. Даже наоборот, меня что-то гложет. Какая-то новая боль разливается по телу. Мозгоправ говорит, что месть – наркотин, мы начинаем зависеть от неё и всегда разочаровываемся, когда всё заканчивается.
Месть не приносит счастья. Это правда. Проверено мной.
Немного посидев на лавочке и послушав пение птиц, я встала и пошла на остановку, чтобы отправиться в аэропорт. У меня с собой был только рюкзак с минимумом вещей. Всё необходимое я куплю в Париже.
Мне повезло и в автобус я заскочила сразу, села у окна и достала телефон, чтобы отправить последнее сообщение Ярославу, нужно было объяснить ему почему я решила сбежать.
Утром мы занимались ещё любовью, он целовал меня и строил планы на остаток лета, предложил купить свой дом и устроить там всё, как мне понравится, подальше конечно от дома Бориса, чтобы не было нехороший ассоциаций.
  
Я молча улыбалась и не могла решиться сказать ему, что уезжаю. Мне было стыдно за свой обман. Мне было больно, но я считала, что поступаю правильно, я освобождаю нас.
«Прости, Яр, но мы не сможем быть вместе. Надеюсь, что ты найдёшь девушку, которую будешь ненавидеть больше, чем меня. А я отправляюсь на поиски себя и своего счастья. Вася.»