Спорим? (СИ)

– Ты единственный, кому я рассказала об этом. Не говори, пожалуйста, ничего Тоше и Степке. Не могу объяснить, но не хочу, чтобы кто-то знал об этом. – Яр кивает, и я обратно ложусь, укладывая голову ему на колени. Хочу стать такой же сильной, как и он. – Знаешь, это чудо, чтобы ты застал нас в машине и не позволил им воспользоваться мной.
– Это не чудо. Я пошёл проводить тебя после занятия с репетитором, ты вышла раньше, и я ускорился, чтобы догнать. – В груди стало тепло. Только Годзилла мог подумать о такой мелочи, он всегда заботился о нашей троице. – Твоей маме стоило бы беспокоиться о том, что её дочь так поздно она возвращается домой.
  
– Она не стала беспокоиться о том, что отчим залез в мои трусы, чего уж там… – закрываю глаза. Меня всю передёргивает при воспоминании того ужасного дня. – Уверена, что она и не заметит моего отсутствия этим вечером. Её волнует только Боренька и его карьера. Мама ждёт не дождётся, когда отчим сядет в депутатское кресло.
– Вы не говорили с ней больше на эту тему? – осторожно спрашивает Яр, касаясь волос, распутывая непослушные пряди пальцами. Годзилла боится спугнуть меня.
– Нет. Она умерла для меня в тот же день.
Я зеваю, постепенно засыпая рядом с Ярым. Мне хорошо в подсобке среди старых вещей на видавшем виды диване. Тут намного беднее, чем в моей спальне в доме отчима, но намного комфортнее.
Мне не мешаем музыка и пьяные голоса за дверью. Для меня существует только эта маленькая комнатка с Годзиллой, где мне спокойно и легко.
Постепенно я засыпаю, удобно устроившись на Ярославе. Нагло похрапываю, не заботясь об удобстве Годзиллы. Проваливаюсь в крепкий сон, не обращая внимание, что он так и остаётся сидеть до утра, чтобы не разбудить меня.
Настоящее время.  
– Ты растянул мне топ! – верещу, пытаясь скинуть Ярослава с себя. Теперь кусочек дорогой ткани просто висел на мне как половая тряпка, открывая вид на холмики. Я старалась прикрыть грудь рукой, но как бы я ни пыталась собрать её, троечка ускользала от меня и вываливалась. – Как я пойду домой?
– А мне нравится. – заключает Годзилла и тянется, чтобы поцеловать грудь. Я скрещиваю руки и не подпускаю его, и без его поцелуев там всё в синяках. Прошёлся по мне как голодный медведь после спячки. – Надень пока мою футболку. Заедем в магазин и купим тебе что-нибудь.
– Не хочу надевать ничего твоего. – кусаю Ярослава за руку, оставляя зубы на волосатой кисти.
– Окей. Поезжай тогда голой. – отвечает сквозь зубы Яр.
– Дай мне футболку!
Ярослав помогает мне подняться на ноги. Я практически сливаюсь с подсолнухами, потому что после валяния в поле у меня на голове образуется солнышко. Чувствую себя странно. Мы только целовались, а ощущение, что Яр меня невинности лишил. Тело ноет, горит огнём. Между ног саднит.
Мы выходим на дорогу к машине, я прячусь, чтобы не светить сиськами.
Годзилла открывает багажник и достаёт из спортивной сумки чистую голубую футболку, протягивает её мне. Я осторожно принимаю её и надеваю футболку Ярослава, чувствуя при этом странное возбуждение.
– Я помогу тебе отомстить отчиму. – говорит Яр, заводя двигатель машины после того, как мы сели и пристегнулись. После того, что произошло наши отношения не смогут стать прежними. Как только я выйду из этой машины, сделаю всё, чтобы больше никогда не пересекаться с Ярославом.  – Можешь для этого переспать со мной.
– Не смешно. – огрызаюсь. Спать с ним я точно не собиралась. Он был для меня всегда старшим братом, который защищал и оберегал. Его вожделение было для меня предательством. – Я ни с кем спать не собиралась! Мотя…
Осекаюсь, кошусь на Ярого и заглатываю остаток фразы. Неразумно будить в нём зверя. До Москвы ещё сто километров, если он выбросит меня из машины, я не доберусь домой.
– Договаривай, что Мотя? – Годзилла раздражается от упоминания друга.
– Откуда Вы знакомы? – Решаю, что разговор нужно повернуть в нужное для меня русло.
– Мы учились в одной группе. – Отвечает коротко Ярослав.
– Я раньше не видела Вас вместе.
– А ты разве так хорошо знаешь моё окружение? – Яр насмешливо смотрит на меня, и я понимаю, что действительно ничего не знаю о его работе и друзьях. Обычно он появлялся и исчезал, ничего не рассказывая о своих делах. – Я сам поговорю с ним и объясню всё, чтобы больше не подкатывал к тебе.
– Не смей. Ты сам придумал про какие-то свои права и теперь… – Если Ярослав оттолкнёт Мотю, то я потеряю рычаг давления на парня.
– Я видел, как ты целовалась с Мотей и как кайфовала со мной. Не делай вид, что тебя не тянет ко мне. Я вижу, как ты смотришь на меня. Чувствую твоё желание и отклик.  – Годзилла не даёт договорить мне, прерывает мою пламенную речь на середине. – Если начнёшь отрицать, стяну с тебя трусы и проверю насколько они влажные.
– Пошляк. – фыркаю и отворачиваюсь к окну, продолжать разговор в том же русле не хотелось. Да и было жутко стыдно, потому что зерно истины в его словах было. Трусы стали после поцелуя мокрющими до неприличия.
– Собирай вещи и переезжай ко мне, как договаривались. – Я хорошо помню, как мечтала о том, чтобы Годзилла увёз меня из родительского дома. Жизнь с ним была синонимом свободы. Теперь же она ассоциировалась с сексуальным рабством и последним местом, куда бы мне хотелось переехать. Жить с Ярославов как парень с девушкой?
– Не хочу. – отвечаю вполне честно. – Мне комфортно жить в доме отчима, никто не пытается с меня стащить там трусы. И я не смогу найти на него компромат, если буду жить отдельно. Все бумаги, видео, всё в доме. Матвея я хотела использовать тоже против отчима. Хотела попросить перестать спонсировать его компанию. Мама сказала, что после двадцати пятилетия управление перейдёт к Моте.
– И как далеко ты готова зайти? Если бы он попросил минет взамен помощи? – глаза Годзиллы резанули холодом. – Или захотел бы сделать тебя своей шлюшкой?
– Не твоё дело! – огрызаюсь в тон ему. Внутри меня поднимается бунт. – Откуда тебе знать чего я хочу? Мотя классный, я и сама бы стала для него маленькой шлюшкой!
Выплёвываю это прямо в лицо Ярославу. Вместе с отвратительными словами в красивое лицо летит фонтан моей слюны. Годзилла морщится, смотрит на меня осуждающе как на шкодливого ребёнка. Знает же, что я его провоцирую.
– Повтори. – требует.
– Хочу быть маленькой шлюшкой Матвея Сохнова. Хочу его. – крючусь на переднем кресле как юла. – Ты думаешь мои трусики от твоего поцелуя влажные? Они не высохли просто после Моти. Мо-о-о-о-ОО-ти!
Я кричу, изображая оргазм. Прикусываю нижнюю губу и закатываю глаза.
– Провоцируешь, Вася. – качает головой Яр, хищно ухмыляясь. – Подталкиваешь проверить, кто из нас прав. Готова поспорить?
– На что? – спрашиваю его с вызовом. Мы с Ярославом часто спорили. Приносили азарт в любой спор, даже самый безобидный.
– Останавливаемся на обочине и трахаемся. Если ты останешься сухой, оставлю тебя в покое. Если кончишь, соберёшь свои вещички сегодня же и переедешь ко мне. Спорим?
Меня паралич разбивает от его условий. Кривлюсь.
– Боюсь, что одна мысль о сексе с тобой зарождает во мне фригидность! Не хочу умирать в одиночестве. – бесит меня. Козёл. Осёл. Скотина. Как же хочется выбить из него эту уверенность в себе.
– Ох. Вася. Кактус позавидует твоим иголкам.  – Ярослав снова кладёт руку мне на колено. – Я помогу тебе в твоих планах, как и обещал раньше, но, если ты продолжишь вешаться на парней, я за себя не ручаюсь. Теперь ты со мной, подо мной и будешь всё делать только с моего согласования.
  
– Sorry, what? (2) – мне показалось, что я ослышалась. – Я не сказала тебе, что хочу быть с тобой.
– Не помню, чтобы спрашивал тебя об этом.
Ярослав отвозит меня в торговый центр, чтобы я купила себе новый топ, и никто не заметил подмены. Я соскребаю телефон с заднего сиденья и натыкаюсь на двадцать пропущенных от Матвея. Хочу перезвонить ему, но Ярослав вырывает телефон из рук. Он совсем перепутал берега, раз ведёт себя таким наглым образом.