Спорим? (СИ)

Цепенею. Воспоминая из прошлого, застилают глаза. Мне уже закрывали рот. Душили, чтобы получить желаемое. Я не хочу чувствовать это вновь. Это ломает меня изнутри.
Я даже не замечаю, как Вова быстро стаскивает с меня спортивные штаны вместе с трусиками. Пацаны ржут от вида моей гладкой писи.
– Тащи её в тачку, там натянем.
– Блин, я до последнего думал, что у неё там хуй.
  
– Чуваки, может не надо. У неё отчим какая-то шишка, мне проблемы не нужны.
– Она ничего не скажет. Мы снимем всё на видео, будет нас потом регулярно обслуживать.
Руки связали мне шнурком и привязали к переднему пассажирскому сиденью, максимально сдвинутому вперёд. Сзади меня устроился Вова, смачно шлепая по попе и проводя рукой по спине.
– Бля, а вот сисек у неё почти нет. – заключает он, сжимая мои небольшие полушария. Я не могу его пнуть, потому что он сидит между моих раздвинутых ног. – Хотя, брат говорил они у них позже вырастают.
– Аа…ммм! – я пытаюсь кричать, выплюнуть пакет, несмотря на боль.
– Ты девочка ещё, Вася? Или тебя Тоха со Степкой уже натягивали?
Время останавливается. Меня мутит.
Впервые за долгое время я в шаге от того, чтобы расплакаться.
Глухой удар металла отвлёк меня от руки, спускающейся к сжимающейся от страха ложбинке. Кто-то был по ту стороны машины и безжалостно бил парней. Они кричали и звали на помощь. Вова попытался перелезть на место водителя, но его вытянули из машины.
– Сука, я тебя сейчас на бутылку посажу. – я узнала голос сразу же. По щекам предательски потекли слёзы. Боже. Как же я люблю его! Годзилла! Годзилла!
Через несколько минут он занырнул в машину, и я зажмурилась, понимая, что Ярослав видит меня голой.
– Тише, Васька, сейчас развяжу. – он осторожно, очень бережно отвязал руки и помог вытащить пакет изо рта, увидев обильно сочащуюся кровь он выругался и подхватил меня на руки. – Я их скормлю крысам, обещаю, Лисёнок. Не плачь только.
Ярослав снял с себя толстовку и натянул на меня.
– Пошли, отведу тебя домой.
– Не хочу домой. – мямлю я опухшим языком. Рот горел от множества царапин. – Давай посидим где-нибудь на лавочке?
Годзилла поджимает губы, хмурится и, не выпуская меня из рук, решает куда пойти. Он относит меня в подсобку бара, в котором подрабатывал вышебалой. Кладёт на кровать и уходит.  До меня доносятся музыка из зала. Становится страшно сидеть в тёмной комнате одной. Обнимаю себя за плечи и поджимаю ноги.
Ярослав через несколько минут приносит ведро со льдом, бутылку воды и тряпочку, смывает с меня грязь, убирает волосы. Даёт немного воды и помогает удобно расположиться на диване.
– Ты можешь переночевать здесь. Сюда никто не придёт, я предупредил своих, что не один тут. – краснею, понимая, что скорее всего его друзья думают, что он привёл девушку потрахаться. – Я останусь с тобой на всякий случай.
Он садится рядом, и я сразу же прижимаюсь к нему, становится спокойнее рядом с ним. Годзилла внушает доверие.
– Я забыла сказать тебе спасибо. Что ты там делал?
– Решил догнать и проводить тебя.
– Рада, что ты решил проводить меня именно в этот день.
– Ты сама как?
– Нормально, честно. – закрываю глаза, чувствуя, как тяжелеют веки. – Можешь погладить меня по голове? Так раньше делал папа. Меня всегда это успокаивало.
Я воспринимала Годзиллу как старшего брата. Он защищал меня.
Он кладёт тяжёлую руку мне на голову и неумело поглаживает. Я жмурюсь от удовольствия, каждое прикосновение расслабляет. Меня начинает отпускать.
– Сильно испугалась?
– Да. – мне трудно говорить. Тело скручивает неприятным спазмом. Я рассказываю Ярославу свою тайну. То, о чём никому и никогда не говорила. И когда заканчиваю – мне становится легче.
Настоящее время.  
Друзья просят Матвея присоединиться к столу, чтобы выпить за него. Они подначивают парня и шутят, что я никуда от него не денусь. Ведут себя так, словно я его девушка. Это забавляет и раздражает, но я не пытаюсь развеять их убеждения.
Я прошу парня оставить меня в беседке у речки, возвращаться на глаза к парням мне не хотелось. Тут было спокойнее, и я чувствовала себя в своей тарелке.
– Дождись меня, я скоро! – Мотя нехотя ушёл, обещая вернуться. Когда он скрылся за деревьями, я достала телефон, чтобы позвонить Мишель, мне нужен был её совет как вести себя и что говорить дальше. Ситуация выходила из-под контроля.
– От меня скрываешься? – вездесущий Годзилла не собирался оставлять меня в покое. Он завалился в беседку, заставляя меня спрятать телефон обратно. От Ярослава не укрылось, что я хотела с кем-то поговорить, но не стала звонить при нём. – Тебе пора домой, пока твои заигрывания не зашли слишком далеко.
– Твоё мнение меня не интересует. – кривлюсь. С чего вдруг Ярослав спустя столько лет решил снова опекать меня?
– Из-за моего предательства? – уточняет Годзилла, подходя ко мне и не давая обойти его, чтобы уйти из беседки. Хочу ответить, но он перебивает: Уточни только, пожалуйста, о каком предательстве идёт речь?
– Не строй из себя дурака, тебе это не идёт. – Кутаюсь в рубашку Моти, мне до сих пор кажется, что Годзилла рассматривает мою грудь. Даже ткань меня не оберегает от его глаз. – Я попросила тебя помочь мне сбежать, а ты кинул меня. Сдал родителям.
– Когда? – его брови удивлённо лезут вверх. Если бы я не знала его столько лет, то могла бы предположить, что он лжёт, но Ярый был искренним в эту минуту. Меняюсь в лице, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Все эти годы я винила Годзиллу в предательстве, была уверена, что он подставил меня. Решил, что лучше будет, если меня увезут в пансион.
– Четыре года назад, когда мама решила отправить меня в Париж. Я отправила тебе сообщение, чтобы ты забрал меня на нашем месте, чтобы я могла сбежать. – пояснила я, пытаясь побороть лихорадку.
– Думаешь, я мог кинуть тебя? – его вопрос пристыжает меня. Прикусываю губу. Да, глупо. Теперь понимаю это. Яр подходит и стаскивает с меня рубашку Моти. Рывком освобождает меня от чужой вещи. – Поехали, отвезу тебя домой, пока Матвей не сделал из тебя женщину.
– Обязательно быть таким грубым? – понимаю, что скорее всего он так заботится о моей чести, но всё равно форма изложения его мыслей задевает. Подчиняюсь, сейчас меня больше интересует, как мама узнала, где я буду четыре года назад, если Ярослав ей не говорил об этом. – Ты никому не говорил, где я буду ждать тебя? Тогда вообще не понимаю, как она узнала, куда я убежала.
Годзилла резко останавливается, и я врезаюсь в его спину. Яр поворачивается ко мне и смотрит так, что я начинаю задыхаться от накатившего волнения.
– Я не получал никакого сообщение, Вася. Ты пропала четыре года назад. Твои родственники говорили, что ты уехала за границу учиться и если не отвечаешь, не хочешь поддерживать бессмысленные отношения. Мы не верили им, но сделать ничего не могли. – Ярослав был зол.
– Как не получал? – Растеряно переспрашиваю его. Годзилла взял меня за плечи, сжал их. – Я же…
Парень вывел меня из сада и усадил в свою машину. Я спохватываюсь в последний момент, что мне нужно предупредить Мотю, что я уезжаю, но Яр грубо откидывает мой телефон на заднее сиденье, срываясь с места.
– Не пойму, что тебя так злит? – Годзилла обычно сохранял спокойствие, а сейчас был просто на пределе. Пытаюсь забрать телефон, становлюсь на колени и тянусь за мобильным. Годзилла рывком возвращает меня обратно.
  
– Сиди и не крутись! – рявкает так, что волосы дыбом. Я смотрю на него, не скрывая своего шока.
– Ты как со мной разговариваешь? Я тебе не твоя очередная шлюшка.
– Разве? А какого хрена, ты крутишь жопой перед каждым встречным. Буквально прыгаешь на мужской хер. Так изголодалась? – Становится жарко, несмотря на включенный на полную мощь кондиционер.