Рубикон Брахмы 2

 
Вадим Фарг и Алексей Фреза
 
Рубикон Брахмы 2
  
Глава 1
 
Металл пел.
Это была не та чистая, вибрирующая песнь идеально настроенной конструкции под расчётной нагрузкой. Это была предсмертная агония: пронзительный, ультразвуковой визг рвущихся вант и треск армированного композита под немыслимым давлением. Брахма стоял на смотровой площадке своего величайшего творения – гравитационного моста «Небесная игла» – и беспомощно смотрел, как его мечта превращается в кошмар.
  
Мир замер в тяжёлом, зловещем ожидании. Пространство вокруг стало густым и едким, обжигая лёгкие одним лишь предчувствием бури. Горло свело от сухого металлического комка – материализовавшегося страха, поднимавшегося от моста невидимой волной. Брахма видел, как на той стороне, в километре от него, пролёт, изящный, как крыло стрекозы, начал прогибаться с отвратительной, противоестественной медлительностью. Он видел вереницы транспортных глайдеров, застывших в панике. Видел крошечные фигурки людей, бегущих от наступающей катастрофы.
Этого не могло быть! Он ведь сам всё рассчитал. Каждую опору, каждый силовой узел, каждый компенсатор. Он видел скрытую структуру этого моста, чувствовал её как продолжение собственного позвоночника. Она была совершенна. Но сейчас что-то чужеродное, злое и неправильное вгрызалось в его творение. Невидимая сила ломала его изнутри.
Он протянул руку, словно мог поймать рвущиеся силовые поля, укрепить их своей волей. Бесполезно. Каждый треснувший пилон отзывался фантомной болью в его собственных костях. Каждый лопнувший кабель хлестал по нервам. Это была не просто авария. Это было убийство. Его детище убивали на его глазах, а он, его создатель, был лишь бессильным свидетелем.
Пустота. Не просто отсутствие прочности, а активная, пожирающая сила, которая вгрызалась в самые основы его инженерной веры. Она хохотала над его расчётами, над его опытом, над его мечтой соединять миры.
Последний, самый высокий пилон, та самая «игла», давшая мосту имя, издал финальный, душераздирающий стон и начал валиться в пропасть, увлекая за собой остатки конструкции. Время для Брахмы растянулось, превратившись в вязкую патоку. Каким-то необъяснимым образом он увидел лицо женщины в окне падающего глайдера, её беззвучный крик.
Его взгляд метнулся к центральной опоре – той самой, которую он проектировал ночами, вливая в неё всё своё старание. И он увидел их. Лица. Десятки лиц, вмурованных в структуру опоры. Искажённые болью, они смотрели на него с немым укором. Парни из инженерного взвода. Шахтёры Визира. Его команда. Все те, кого он пытался спасти, но чьи жизни, так или иначе, оказались разменной монетой в играх корпораций. Его мост был построен на их костях.
И когда титаническая конструкция с грохотом, способным расколоть планету, рухнула в бездну, Брахма почувствовал, как его собственный позвоночник ломается вместе с ней.
– НЕЕЕЕТ!
Он вскочил на койке, хватая ртом воздух. Крик застрял в горле, вырвавшись наружу сдавленным хрипом. Тело била крупная дрожь, холодный пот стекал по вискам.
Визг рвущегося металла сменился ровным, низкочастотным гулом двигателей транспортника. Вместо ощущения грозы и ужаса – стерильный, чуть металлический запах рециркулируемого воздуха корабельной каюты.
Дверь отсека тихо шикнула. На пороге стояла Герда в свободной майке и шортах. Её лицо, обычно суровое или ироничное, сейчас выражало спокойную озабоченность.
– Я слышала твоё «нет», босс, – тихо произнесла она. – И всё-таки тебе придётся меня пустить, ведь у меня твой любимый кофе.
Артём не ответил, просто провёл ладонью по мокрому лицу. Он не рассказывал команде о своём главном кошмаре, но они знали его природу. Знали, что его преследуют не монстры или солдаты, а его собственные рушащиеся творения.
– Это всего лишь сон, Брахма, – сказала немка мягче. – Просто старые страхи.
Он кивнул, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Герда была права. Всего лишь сон. Но он чувствовал себя так, словно и вправду только что пережил эту катастрофу. Он мельком взглянул на свои руки. Они всё ещё дрожали.
«Старые страхи», – повторил он про себя. Но он знал, что это ложь. Это были новые страхи, которые летели вместе с ним к Ягеллону. Страхи, что кошмар может стать явью. В третий раз.
Понятливая Герда оставила кофе на столике и молча вышла.
Отбросив тонкое синтетическое одеяло, Брахма встал. Холодная палуба приятно остудила ступни. Несколько минут он просто стоял, вслушиваясь в дыхание своего корабля, возвращая себя в реальность. Затем, натянув комбинезон, вышел в коридор. Тусклое аварийное освещение создавало длинные, пляшущие тени.
В кают-компании царила привычная для середины «ночной» смены атмосфера. Над центральным столом медленно вращалась голограмма буровой платформы – одной из тех, что им предстояло возводить.
Харви, развалившись в кресле, просматривал на планшете каталоги нового горнопроходческого оборудования. Его тяжёлый кибернетический протез ноги, отполированный до блеска, был небрежно закинут на соседний стул. Протез давно стал частью его сварливой натуры: Харви мог с одинаковой лёгкостью отвесить им пинка надоедливому дрону или с ювелирной точностью нажать крошечную педаль управления бульдозером. Он не воспринимал его как замену – это была просто его нога. Лучше прежней, как он любил говорить. «Эта, по крайней мере, не ноет на погоду».
Напротив него сидел Денис. Его бионическая рука, изящное сплетение арамидных нитей и синтетических мышц, порхала над голографической консолью. Пальцы, способные согнуть стальной прут, сейчас совершали микроскопические движения, калибруя нейроинтерфейс для нового роя разведывательных дронов-светлячков. Время от времени он отвлекался, чтобы пустить в Харви маленький статический разряд, вызывая у того сдавленное ворчание. Для Дениса протез был не просто рукой, а инструментом, продолжением его навыков электронщика.
– Ещё одна такая шутка, щегол, и я твой модный манипулятор к силовой шине подключу, – беззлобно пробасил Харви, не отрываясь от экрана. – Будешь потом дронов силой мысли калибровать.
– Не завидуй техническому прогрессу, старина, – усмехнулся Денис. – Пока ты выбираешь себе новую кирку по каталогу из прошлого века, я учусь говорить с машинами на их языке.
– Спорим на ящик немецкого пива, что моя нога обыграет твою руку в армрестлинг? – жизнерадостно отозвался Харви, и его массивный титановый протез демонстративно согнулся. Пальцы настоящей руки поглаживали гладкую поверхность кибернетической голени. – Тут сервоприводы с тягой, как у небольшого тягача. Твоя модная игрушка просто сложится.
– Харви, твой протез создан, чтобы толкать тонны грунта, а не для тонких материй, – парировал Денис, не отрываясь от дела. – С помощью моей руки скоро можно будет взломать систему безопасности лёгкого крейсера или собрать «пташку» с нуля, оснастив её манипулятором или огнестрельным модулем. А твоя нога что может? Эффектно пнуть дверь?
– Или задницу слишком дерзкого русского хакера, – не остался в долгу американец.
Амен-анх, молчаливый гигант, сидел чуть поодаль. Делом была занята и его огромная, мощная рука-протез. В отличие от изящной конструкции Дениса, рука Амен-анха была чистой функцией: титановые приводы, гидравлика, способная поднять многокилограммовый блок. Но сейчас этой рукой он осторожно собирал крошечную модель парусника в бутылке, которую ему подарила Герда. Контраст между мощью протеза и хрупкостью его занятия был завораживающим. Он, как никто другой, сросся со своим имплантом. Это была его правая рука, просто сделанная из другого материала.
  
В стороне от всех, в своём углу, служившем ему импровизированной мини-мастерской, спиной к остальным сидел Войтек. Он не участвовал в общем разговоре. На его рабочем столе в идеальном порядке были разложены инструменты. Сам же механик с какой-то странной, почти ритуальной одержимостью полировал мягкой ветошью единственный гаечный ключ. Движения его живой руки были выверены и монотонны. Он не смотрел на ключ – его взгляд был устремлён в пустую переборку перед собой. Время от времени пальцы замирали, и он слегка встряхивал кистью, словно пытаясь сбросить наваждение.