Темнейший убийца (ЛП)
Теперь, его глаза расширились.
— Фокс Наказывающая не занималась сексом больше пяти веков?
— Ну, у меня были проблемы с доверием задолго до Недоверия, — сказала она, защищаясь.
«Я в шоке».
— Ты решила прервать свое сексуальное воздержание со мной, мужчиной, которому поручено твое убийство? Почему?
«Неужели мы похожи больше, чем я думал?»
«И что же, по-моему, я делаю? Играть с искушением не мудро. Прекрати!»
— Нет, не говори, — сказал он сразу же. — Я не могу изменить наше прошлое, но могу изменить то, что случится в будущем. Мы не станем целоваться снова.
Фокс вскинула голову. От унижения и уныния на щеках появился румянец.
Его грудь сжалась с большей силой. Так сильно, что мог поклясться, будто у него треснуло несколько ребер. Отказ ранил ее не меньше, чем порка. Бьорн едва не упал на колени, чтобы извиниться.
«Дурак! Это трюк, только трюк». Он сжал кулаки. Ей следовало волноваться о его мнении, чтобы наплевать на его отказ. Она этого не сделала. Не могла.
А если сделает? Вдруг ее чувства к нему такие же сложные, как и его чувства к ней?
Надежда расцвела, но тут же увяла. Отказ причиняет боль, и точка. Даже, когда тебя отвергает ненавистный человек, это больно.
— Не хочешь целовать меня снова? Прекрасно, — отрезала она. — Не целуй. Кстати, правильное решение. Я бы откусила твой язык. Итак. Мне надоело играть роль узника. Либо ты сражаешься со мной, либо смотришь, как я ухожу.
— Я не сделаю ничего из этого. Отведу тебя обратно в клетку, и все.
— Зачем? Надеешься, что я забуду о твоем гнусном поведении и стану временным куратором члена?
Куратор члена? «Теперь я хочу смеяться».
«Включай голову». Бьорн вытянул руку и изогнул руку, показалась рукоять меча. Когда он ее сжал, огонь распространился по лезвию. Свободной рукой он указал на дверь.
— Выходи из спальни, Фокс.
Фокс вздернула подбородок, и было ясно, что унижение и уныние сменились яростью. Еще одна черта, которой он восхищался. Любой другой зарыдал бы и взмолился о пощаде. Эта женщина будет сражаться до последнего вздоха.
Она улыбнулась медленно и холодно и сказала:
— Заставь меня.
Глава 9
Бьорн застыл. Он зачарованно наблюдал, как поразительная перемена преобразила загадочную Фокс. Сначала она была мягкой, теплой и нуждающейся, не просто принимала его поцелуй, но и активно участвовала, извивалась под ним. Затем стала излучать боль, подавленность и смущение. На все сто процентов это его вина. Сейчас? Она выглядела ожесточенной, отстраненной и бесстрастной.
Чего она не сделала? Не паниковала.
Фокс больше не напоминала сонную, только что поцелованную любовницу, желающую большего. Нет, перед ним стоял убийца… и все же он продолжал ее желать. Нет, он желал ее сильнее.
Бьорн находил различные аспекты ее жизни интригующими и задавался вопросом, обладает ли он достаточным мастерством, чтобы вновь сделать ее мягкой. При этом самому остаться непоколебимым.
Его разум превратился в минное поле желания, сожаления и ярости. Бьорн изо всех сил пытался сосредоточиться, мыслить здраво, ответы выходили за рамки его возможностей на данный момент. Вопросы же были совершенно из другой вселенной. Почему он вообще исцелил и поцеловал врага? Почему наслаждался поцелуем больше, чем любым другим действием, испытанным им ранее?
Когда он сможет повторить?
Нет, нет. «Запри ее обратно в темницу, как и решил. Очисть разум. Подумай здраво и разработай план действий».
Может быть, он вспомнит о ней что-то новое?
Бьорн напрягся. Сначала ему нужно с ней поговорить. Как она отреагирует?
Она грациозно, словно балерина, встала и разгладила складки на своей огромной футболке, представляя одежду как вечернее платье.
— Будь честен. Ты боишься, что твоя влюбленность в меня станет роковым влечением, если ты наденешь на меня что-то другое кроме дерьмовой футболки, верно?
Ее уверенное поддразнивание подлило масла в огонь его желания.
— Я не влюблен… — Остальная часть фразы сошла на нет, оставив на его языке неприятный привкус. Он сжал губы. Очевидно, он влюблен в Фокс. И, как Посланник, он не мог врать. Что же мог ей сказать? — У кого-то очень высокое мнение о себе.
— Ты предполагал скрыть кое-что под своей плащ-палаткой? — она ухмыльнулась, поддразнивая его внутреннего зверя. — Прости, но больше похоже, что ты прячешь там гантель.
Гантель?
— Это реакция тела, — проскрежетал он.
— Давай будем честны. Ты не хочешь запереть меня за мои преступления. Ты хочешь запереть меня, потому что винишь за свои желания. Набрасываешься, поскольку я осмелилась тебя возбудить, словно женщин не винили за действия мужчин во все времена. Скажи мне, Бьорн. Какой из сценариев лучше всего подходит нам? Я притворяюсь, что не замечаю твоего возбуждения, и ты считаешь меня ханжой. Я отмечаю, что тебе явно нравится мое тело, но я тщеславна. Как насчет того, чтобы я объяснила тебе, что ты не можешь меня хотеть, чтобы ты мог обвинить меня в неуверенности в себе? Если ты когда-нибудь сделаешь мне комплимент, должна ли я принять его и показаться нуждающейся, или отвергнуть, как сучка, отвергнувшая ребенка? Здесь нет победителей, так что я буду придерживаться правды. Ты хочешь меня, потому что я выгляжу как вкусная закуска, мы оба это знаем.
Она… не ошиблась. От ее мудрых слов у него перехватило дыхание. Посланники преклонялись перед истиной, и она только что подарила ему огромную дозу правды.
— Я… прошу прощения, — сказал он. Бьорн провел рукой по лицу, ощущая… усталость, огромную усталость. Так много нужно сделать. Так много он не хотел делать.
Фокс моргнула, покачала головой, потерла уши.
— У меня галлюцинации? — Провокационно покачивая бедрами, она подошла к нему, призывая нанести удар. — Прозвучало так, словно ты — упрямый, самодовольный придурок — только что извинился перед своим врагом.
Тот факт, что она стояла на расстоянии удара, бесстрашная, полная вызова и чувственности, пока он держал огненный меч… Она надеялась его обезоружить? Или продолжить с того места, где они остановились?
Его член затвердел еще сильней.
Если бы ему когда-то предложили выбрать женщину из каталога, он указал бы на кого-то, напоминающего Фокс, прямо здесь и прямо сейчас. Сильная, но уязвимая. Растрепанные темные волосы. Гибкое тело, обернутое его футболкой, и больше ничем. Губы, красные и припухшие от его поцелуев. Как он мог не заметить маленькие веснушки на носу? «Обворожительно».
Его грудь сжало тисками. «Обворожительно? Нет! Она смертельно соблазнительна, и я должен оставаться начеку. Всегда».
— Ты не бредишь. Ты красивая женщина, и твоя уверенность похвальна. Мне никогда не следовало подразумевать иное.
Фокс снова моргнула. Склонив голову набок, она сказала:
— Почему ты не убил меня во сне? Я бы подумала, что ты решил, будто это добрее, чем лечить меня, запирать, держать в напряжении в ожидании дня С… дня смерти, пока у тебя не хватит смелости выполнить свой долг. Или, возможно, ты был слишком занят, прижимаясь ко мне?
— У меня свои причины, — сказал он, процедив слова сквозь зубы. Твердость его тона должна была говорить сама за себя: «Задай еще вопрос на свой страх и риск». — Ты же не думаешь, что умереть во сне лучше.
— Черт, нет. Я уйду в бою. Встречусь со смертью лицом к лицу.
Такая храбрая. Такая мужественная. Такая сильная. Его восхищение ею возросло.
— Как я исцелилась? — спросила она, продвигаясь вперед. — Твои приятели выпороли меня с infirmədē. Я должна была страдать до самой смерти. Ты чем-то мне помог?
Сводящая с ума женщина.
— Не хочу раскрывать причину.
Хотя Вода Жизни не секрет, Посланники редко подтверждали или отрицали ее существование. Уже сейчас бессмертные ежедневно пытаются штурмовать небеса, чтобы отыскать реку, в которой течет Вода.
— Другими словами, — сказала Фокс с ухмылкой, — да, ты чем-то мне помог? Дай угадаю… Вода Жизни? Да, я знаю о ней. Я выполнила свою домашнюю работу. В любом случае, сбита с толку твоими причинами. Почему спасаешь меня от боли, а не выполняешь свою миссию?