Бумажные души

Даже в тюремной одежде и воротнике Шанца, который он вынужден был носить после того, как попал под водяные бомбы в горах, Квидинг выглядел тещиной мечтой, и Жанетт подумала о женщинах, следивших за его делом в СМИ. Наверняка многие из них читали судебные отчеты со слезами сочувствия к непонятому идеалисту-романтику. К красавчику, который не только пишет глубокие романы, но и взял на себя заботу о детях, которым не повезло в жизни.
Квидинг прочистил горло.
– Я сознаю, что некоторые средства массовой информации изображают меня социопатом, но как их измышления далеки от правды… Я чуткий человек. Спросите моих детей, спросите Стину и Видара. Я на собственном опыте знаю, что такое психологическое и физическое насилие. Мой родной отец, на первый взгляд самый обычный порядочный рабочий, механик из “Сандвика” и к тому же трезвенник, бил меня до синяков с моих года до пятнадцати лет… мне, видите ли, уже доводилось носить такой. – Он постучал пальцем по ортопедическому воротнику, взгляд стал холоднее.
– Пер Квидинг указывает на воротник Шанца, – вставил Шварц.
– Я бы никогда не навредил здоровью ребенка. Занесите это в протокол. Мир полон родителей, которые не заслуживают родительской роли, потому что относятся к своим детям, как мой отец – ко мне. А нам не суждено иметь собственных детей…
– У вас есть Видар, – напомнил Шварц.
Пер снова замолчал, а потом продолжил, сцепив руки перед собой:
– Видар был чудом. Но Стина… То есть Мелисса… Она искала у нас защиты, и мы стали заботиться о ней. Мы не могли иначе. Что нам оставалось делать?
Он улыбнулся своей фирменной телеулыбкой, но Жанетт впервые увидела на этом благообразном лице настоящее проявление чувства. К нему можно было относиться неоднозначно, но оно не становилось от этого менее искренним, а там уж недалеко и до мысли о том, что поначалу намерения Пера и Камиллы могли быть добрыми. Если только их действия вообще можно обсуждать с точки зрения добра и зла.
– Вам требовалось уединенное место, чтобы вас не обнаружили, – предположила Жанетт, – и тут появляется Эрик “Валле” Маркстрём, да?
Пер кивнул.
– Как быстро все прошло… Годы просто пролетели. А как прекрасно было раннее детство…
– Может быть, расскажете о Валле подробнее?
Жанетт показалось, что адвокат колеблется. Рингстрём поерзал, прикрыл рот рукой и побарабанил пальцами по щетине. Похоже, он не хотел, чтобы Пер что отвечал, но писатель заговорил:
– Я познакомился с Валле в начале двухтысячных, когда ездил в тур с “Дорогой жизни”. Он постоянно приходил на встречи с читателями. Мы оба считали, что моральные ценности в современном обществе стремительно утрачивают свое значение, оба любили природу, проводили много времени в лесах и полях. У нас обоих была связь с горами Центральной Швеции, с Емтландом, Херьедаленом и северным Хельсингландом. Валле знал про заброшенные дома, о которых известно только саамам, и… Когда возникла необходимость, я просто доверился ему, и мы обрели наш Витваттнет.
– Настоящий Витваттнет находился в каком-то другом месте?
Квидинг кивнул и почесал под воротником.
Жанетт задумалась. На момент переезда в Витваттнет холостому Эрику Маркстрёму было тридцать семь лет. По словам Пера и Камиллы, Эрик съездил в Тронхейм и привез оттуда четырехлетнего тогда Нино и какую-то “проблемную” девицу.
– Вы знали, что, когда Эрик знакомил вас с Астой, ей было четырнадцать лет?
– Нет, хотя мы с Миллой оба думали, что она выглядит очень юной. Аста сказала, что ей девятнадцать. Они утверждали, что вступили в гражданский брак.
– И последние пятнадцать лет вы пытались воссоздать жизнь в условиях девятнадцатого века? Вымысел, переплетенный с реальностью?
Квидинг покачал головой, но промолчал.
– Давайте перейдем к более существенному, – продолжила Жанетт. – Полгода назад вы задумались о новом ребенке и нашли Клару Бундесон. Примерно в то же время вас начала шантажировать Лола Юнгстранд. Как вы собирались решить проблему?
– Мы уже десять раз об этом говорили.
Шварц вздохнул.
 
– А теперь поговорим в одиннадцатый.
По словам Квидинга, Лола звонила им исключительно чтобы вымогать деньги. Через пятнадцать лет после исчезновения Мелиссы она больше тревожилась о финансах, чем о дочери. Ах, если бы правда заключалась только в этом. Лолу уже не спросишь.
– Валле обещал разобраться, – сказал Пер после некоторого молчания. – У нас не было плана, но Валле утверждал, будто знает, что делать, обещал, что все обойдется без насилия. Мать его, да я понятия не имел ни о каком “урагане”, только от вас о нем и услышал.
“Первый раз сквернословит на допросе”, – отметила Жанетт.
– Нино рассказал, что его ранили в руку, когда он бежал от вас… – начала она, но Квидинг вскинул ладонь, прерывая ее.
– Стойте. Хватит, – произнес он гораздо громче, чем раньше. – Ингар… Нино бежал не от нас. Он бежал от Валле.
– Это формальности, – буркнул Шварц.
– Вы с Валле преследовали его оба, – продолжала Жанетт. – По словам Нино, винтовку держал Валле. Вскоре прозвучал еще один выстрел, пуля попала в другого человека. Каким образом Маркус Альбелин прошлой осенью оказался с вами в горах?
Квидинг глубоко вздохнул, потом вдруг дернулся, поморщился и поднес руку к шее.
– Не знаю, – простонал он. – Я не видел, что произошло… Валле сказал, что парень будто из-под земли вырос на линии огня… он попал в него случайно.
– Случайно попал прямо в голову, – заметил Шварц.
– Это домыслы, – указал адвокат Рингстрём. – Придерживайтесь фактов.
Факты? Жанетт задумалась. Факты сводятся к тому, что у следствия нет доказательств.
Вряд ли они продвинутся дальше. Во всяком случае, сейчас.
Квидинг, кажется, немного успокоился, и Жанетт спросила, не налить ли ему еще воды. Он кивнул, и Жанетт попросила Шварца принести графин.
Шварц похромал за водой, а Жанетт пыталась представить, какой могла быть жизнь Квидингов и Маркстрёмов в глазах детей Витваттнета.
Участок леса и несколько домов, которые не с чем сравнивать.
Судя по тому, что рассказывала Мелисса, дети знакомились с окружающим миром в основном благодаря рассказам взрослых.
Эти взрослые мало того что создали для детей мир в соответствии со своими собственными представлениями; они еще и подмешивали детям яд, держали их впроголодь, пытались полностью подчинить их себе.
Жанетт все еще не могла сказать, приходилось ли Мелиссе переживать удушение – веревкой или руками. Если верить самой Мелиссе, то ничего подобного вообще не было.
Когда Шварц налил воды в стаканы, Жанетт задала следующий вопрос.
– Теперь мы просили бы вас немного пояснить, почему вы решили познакомить свою дочь с тем, что чувствуют люди на границе между жизнью и смертью. Мы поняли, что интерес к этой области у вас, так сказать, семейная черта и что у вас у самого есть подобный опыт. Но зачем он Стине?
Пер отпил воды; в глазах появилось что-то печальное.
– Я в первый же год заметил, насколько она восприимчива к… что она мыслит иначе. Она была пытливая девочка, задавала вопросы, которые я задавал себе всю жизнь, с самого детства. – Он кротко улыбнулся. – Что суть сны? Кто я? Что произойдет со мной после смерти? Такие вопросы… На них не ответишь, пока не увидишь все сам. Чтобы понять, надо увидеть. Вот и все.
– Разве вы не сознавали, насколько опасно подвергать девочку такому испытанию?
Квидинг покачал головой, как бы желая сказать: это вы ни капли не понимаете.
– Это самое ценное переживание в жизни, – ответил он. – А кто не хочет сделать своему ребенку самый ценный подарок?
* * *
После допроса Жанетт сидела у себя в кабинете, пытаясь размотать перепутанный клубок, который бросил им Пер Квидинг.
Как донести до преступника, что его деяния преступны? Камилла во время допроса демонстрировала хоть какие-то сомнения, но Пер стоял на своем, как скала.
Ничто не могло поколебать картину мира, которую он себе создал. “Всесильный, всемогущий и самовлюбленный” – вот что всплывало в голове у Жанетт, когда она думала о Квидинге.