Бумажные души
После Линдхагена она проехала мимо метро “Торильдсплан”. Место преступления, убийства, положившее начало расследованию, которое привело Жанетт к встрече с Софией Цеттерлунд.
София тоже сбежала от нее, и Жанетт так и не узнала почему. В отличие от Оке. Только в случае Софии о бездушии речи не шло.
“Девять лет прошло”, – подумала она. А София как сквозь землю провалилась.
София исключительно хорошо помогала другим, но одолеть собственные проблемы не могла. Возможно, именно поэтому она и скрылась: ей хотелось разобраться со своей жизнью.
Ни для кого другого у нее не осталось места.
Жанетт свернула на Е-4 и поехала по мостам, связавшим дорогу с островами Эссинге. Здесь, под скалами, в отличие от высохших городских парков, кое-где еще сохранилась зелень поздней весны.
* * *Раньше, когда Жанетт настигала бессонница, красное вино помогало ей уснуть. Но сегодня Жанетт просидела за столом уже час, время успело перевались за полночь, а она даже не пригубила налитого вина. Жанетт еще не до конца обдумала все, что сегодня произошло.
Ночной свет стал синее, а краски чище, чем какую-нибудь неделю назад, и над маленьким садом разливался волшебный свет. Свет излучал жизнь, и Жанетт чувствовала себя не так одиноко. Несмотря на сухую жару, ей удалось уберечь кусты сирени и белые ипомеи, которые росли в горшках у стены, обращенной к дороге.
Если бы она в ту отпускную неделю провела в саду чуть больше времени, ремонт дома вообще застопорился бы. Жанетт несколько раз пыталась собраться с духом и купить новую плитку для ванной, а также прикидывала, как придать более гостеприимный вид прихожей, но каждый раз теряла интерес и начинала подумывать о продаже дома.
Продать дом и сбежать. Как сделала когда-то София.
Жанетт потянулась было за бокалом, чтобы сделать первый глоток сулящего успокоение вина, когда через кухонное окно протянулся конус света. Судя по звуку, подъехала машина; Жанетт встала и подошла к окну. На улице, прямо за ее “ауди”, припарковалось такси; увидев, кто выходит из машины, Жанетт бросила взгляд на часы на вытяжке. Без десяти час ночи. Вряд ли он явился сюда ради светской беседы, подумала она.
* * *Из bluetooth-колонки, стоявшей на книжной полке в гостиной, звучала “Working Class Hero” с пластинки “Broken English”.
– Громко? – спросила Жанетт, затыкая бутылку пробкой и глядя на Йимми Шварца.
Шварц, сидевший на диване, отпил вина и натянуто улыбнулся.
– Люблю Марианну Фейтфулл, хоть она и работала с “Металликой”.
Шварц, бледный, будто светившее весь месяц солнце обошло его стороной, провел рукой по коротким светлым волосам.
– Ладно, – сказала Жанетт. – О чем ты хотел поговорить?
Явившись к Жанетт на порог, Шварц рассказал, что просидел на работе до полуночи, но дело, которое они сейчас расследовали, так и не позволило ему спокойно пойти домой и лечь спать. Тогда он вызвал такси и приехал сюда.
– О Мелиссе, дочке Лолы и Томми, – ответил Шварц. – Я звонил в “Север”, спрашивал, почему записи об исчезновении девочки нет в материалах расследования, но они сами не знают.
Трехлетняя Мелисса бесследно исчезла в декабре 2004 года; ее так и не нашли. “Девяносто девять процентов за то, что девочки нет в живых”, – подумала Жанетт.
– Томми и Лола, понятное дело, постарались, чтобы сыновья не узнали о пропавшей без вести старшей сестре, – продолжил Шварц. – Потому что если бы не Лола и ее наркоманские привычки… Со временем она начала вести себя так, будто дочери вообще не было. А в тюрьме предварительного заключения прямо сейчас сидит человек, который может знать, что произошло с девочкой.
– То есть Каспар Хаузер? Откуда ему знать про Мелиссу?
Шварц молча подождал, пока Жанетт сделает музыку – кавер “Working Class Hero” Леннона – потише. Для Жанетт только эта версия и могла соперничать с оригиналом, даже превосходить его. Благодаря хриплому женскому голосу текст звучал глубже: кричи о своем бессилии перед миром; в итоге ты сойдешь с ума и утратишь способность следовать правилам.
– У Каспара в поезде был рюкзак, – сказал Шварц. – Детский рюкзачок, и на нем бирка с именем. Буквы стерлись, но видно, что там написано “Мелисса”, и последние шесть букв фамилии можно разобрать. Олунд решил, что там написано “-стрём”, но я уверен, что “-странд”. Возможных комбинаций имени и фамилии не так уж много, так что хозяйку рюкзачка определить наверняка несложно.
Жанетт кивнула.
– А в Стокгольме Каспар появился вскоре после убийства Лолы Юнгстранд… И незадолго до убийства – умышленного или непредумышленного – Йонни Бундесона…
* * *Жанетт переехала совсем недавно, поэтому понятно было, что дом закончен лишь наполовину, и все-таки Шварц удивился, не увидев ламп ни в прихожей, ни на кухне. Провода свободно свисают с потолка, обои кое-где оборваны произвольным образом. Везде пыль, а старая посуда разместилась в самых неожиданных местах вроде лестницы или подоконников. Затхлый запах довершал ощущение заброшенности. Контраст с безупречно опрятным кабинетом Жанетт казался почти абсурдным.
– Ты как вообще? – спросил Шварц. Жанетт опустила глаза и провела пальцем по краю бокала.
– Да как всегда… Менопауза, ребенок уехал, любить некого. А в остальном все отлично.
Фоном звучала “The Ballad of Lucy Jordan”. Шварц и сам не мог бы сказать, сколько раз слышал ее в детстве. Но его мать не прыгнула с крыши, как Люси Джордан. Она решила бросить их с отцом, сбежать за границу и пропасть с концами. “Ну и пусть”, – подумал Шварц.
Он отпил вина и поставил бокал на стол. На деревянной столешнице виднелись хлебные крошки и что-то красное и липкое, похожее на томатный соус. Наверное, после пиццы осталось.
– Может, хочешь просто поболтать?
Жанетт отмахнулась.
– Потом как-нибудь. Вот соберемся пива выпить… Каспар Хаузер, говоришь. Как по-твоему, кто он?
Жанетт явно устала, но Шварц заметил, что глаза у нее заблестели.
– Пока сказать особо нечего, – начал Шварц. – Если не считать того, что он встречал человека, имевшего дело с Мелиссой. В полицейском рапорте две тысячи четвертого года сказано, что вместе с девочкой пропали только рюкзак и красные туфли на деревянной подошве.
– Как будто она собрала рюкзак и ушла сама, – заметила Жанетт.
– Вот и я так думаю. Что будем делать дальше?
Жанетт задумалась.
– Можно еще раз поговорить с Томми. Когда мы были у него, я попросила рассказать про Лолу все. И теперь хочу знать, почему он умолчал о самом страшном событии своей жизни. Хотя головой все понимаю… – Жанетт вздохнула. – Ты читал рапорт две тысячи четвертого года?
– Там четыре тысячи страниц. Но я читал выжимку и протоколы допросов. Поначалу подозревали, что Лола убила дочь и избавилась от тела, но подозрения с Лолы сняли довольно быстро.
– А про Томми никогда не думали, что он мог оказаться причастным?
– Нет. Он работал на нефтяном месторождении в Норвегии и вернулся домой только на следующий день после исчезновения Мелиссы.
– Ну как “Север” мог все это упустить?
“Жанетт, наверное, в десятый раз об этом спрашивает”, – подумал Шварц. Но лучше уж отвечать на вопросы, чем цитировать отчеты.
– Поначалу об исчезновении писали довольно много, – продолжил он. – Печатали фотографии в газетах, но говорили только о Мелиссе. Лола и Томми не захотели, чтобы их имена упоминались в прессе. Пересуды, сплетни. А потом… Ты же помнишь, что произошло в две тысячи четвертом на второй день Рождества?
Жанетт немного помолчала, а потом ответила вопросом на вопрос:
– Цунами?
Шварц кивнул и задумался. В жизни Лолы крупные катастрофы были расставлены, как верстовые столбы. Полиция выяснила, что после крушения парома “Эстония” ее бойфренд Манне попал в список погибших. А вскоре после исчезновения Мелиссы произошло цунами в Таиланде, когда в одночасье пропали без вести больше ста маленьких шведов.