Князь Серебряный (СИ)
— А не сходить ли нам в гости? Случайно подумал, а не пойти-ли нам в гости, надо немного порезвиться… — собрав пацанов-снайперов, сообщил им Юрий Васильевич.
Егорка стоял хмурый рядом. Он шестым оказался по итогам тренировок. Но точно лучше самого князя Углицкого стрелял.
— Давай, Егор, сбегай за мурзой. Их с собой возьмём. Я все свои пять пистолей возьму. Винтовку тебе сегодня отдам. Не до гонора. Нужно результаты показывать.
Вылазку на утренние сумерки назначили. Ветер с юга, как раз от лагеря, что в паре вёрст от засеки устроили себе ногайские разведчики. Ну, наверное, разведчики. Хотя, возможно это мелкий бий какой со всеми своими людьми на охоту вышел. А они противу него всей Русью встали. Из всех касимовцев мурза Мустафа-Али выбрал два десятка. Они должны разделиться. Один десяток останется прикрывать пацанов и князя Углицкого, а второй обойдёт ногайцев по дуге, и если те побегут, то должны лучники их перестрелять.
Вышли из лагеря, ещё совсем темно было. Только-только розоветь полоска на востоке стала. С погодой вообще повезло. Осень выдалась сухая и тёплая. И это есть гут. Пойди тут поохоться на охотников за людьми, если дождь идёт. Лук сразу не стреляет, да и с ружжом проблема. Отмокнет порох на полке. И чё?
Уже трижды проходившие по тропе вдоль Цны татары уверенно вели отряд. Так и вперёд разведчика выслали, который должен филином угукнуть, если чего не так пойдёт. Но вот уже и добрались до большой поляны… м… Поляна, это когда вокруг деревья. А тут с двух сторон деревья были, а с одной река. Такой треугольник кривосторонний. На этой стороне поляны ногаи и устроили лагерь, той, которая река. От опушки, где их поджидал разведчик, до бивака и костра степняков метров семьдесят — восемьдесят. И Юрий Васильевич бы не промахнулся. Но раз пришёл с пистолями, то только в охранении, если поганые на них с испуга попрут.
«Кто ходит в гости по утрам⁈ Тарам парам, тарам парам», — напевал себе под нос песенку Винни-Пуха Боровой, устраиваясь под колючим кустом. Сволочи вырастили гадость такую. Шиповник должно быть? Так осень, ягоды должны быть. А нету? Камень большой под кустом есть, а ягод нет.
— Приготовились.
Договорились, что те касимовсы, что зашли к степнякам в тыл с юга-запада, как доберутся до места и обустроятся, знак подадут. Он и будет командой для снайперов открывать огонь. Место для стрельбы нашли замечательное. Это ведь не двадцатый век и тем более не двадцать первый. Тут заряжать винтовку нужно стоя. Потому пенёк или бруствер окопа для стрельбы не подойдут. Тут нужно широкое дерево. Чтобы стрелка прикрыть, пока он перезаряжает карамультук. Да, с пулями Петерса это в два — три раза быстрее, чем с круглой пулей первых штуцеров, которую молотком бить надо, её в толстой кожанке приходилось деревянным молотком в ствол загонять. Сейчас всё проще, бумажный патрон с порохом и пуля, которую простым шомполом загнать можно. Самая сложная задача будет у Егорки. У него длина ствола больше метра двадцати сантиметров, даже скорее метр тридцать, да приклад. Чуть не два метра длинной этот карамультук. На счастье, нашлось дерево возле которого валун лежит. Даже три, но одного хватит. На него Егорка и взгромоздился, прикинул, сможет ли шомполом орудовать. Вполне нормально получилось.
Сигнал касимовцы должны подать самый простой. Проще не бывает. Все вместе должны начать стрелять по супостатам.
Свиста стрел Юрий Васильевич не слышал, как бабахнули ружья у пацанов тоже. Увидел? А чего, увидел, сидели люди возле костра и вдруг упали. Вскочили другие неподалёку и тоже упали. Потом несколько человек побежали разнонаправленно. Так и они упали. И наступила тишина. Шутка. Она и была эта тишина. Стреляли пацаны чуть позади него и по левую руку. Юрий Васильевич, чтобы лучше видеть происходящее, вылез немного вперёд из-под колючего куста и залёг за самым дальним валуном. Нет, позади всполохи света при выстреле он, отражённые от камня, видел, и потом кислый запах пороха, сгоревшего, до него долетел, но слабенький совсем. Ветер от костра ногайцев дул. И вот от него запах мясного варева долетал даже отчётливее, чем порохового.
Событие шестьдесят второе
— Это была славная битва! — Юрий Васильевич оглядел оставляемый лагерь. Чужой. Эпично.
Как-то ещё будучи студентом… Вот точно, про что была лекция, сейчас и не вспомнить, да курса не вспомнить, но там как-то переключились на картину Верещагина Василия Васильевича «Апофеоз войны». Ага, там на раме есть приписка «Посвящается всем великим завоевателям — прошедшим, настоящим и будущим». Про неё и был разговор, а потом сместился на демонстрацию смерти или смертей для запугивания противника. Дескать, нужно выкладывать перед противником гору вот таких голов, и он подумает лезть ли на такого врага.
Сейчас ту лекцию Юрий Васильевич вспомнил. И решил, что двадцать голов не впечатлят ногаев. Но оставлять просто так трупы тоже не интересно. Где-то читал про японских или китайских мертвецов, привязанных к палкам. Китайских, всё же. Вот и навеяло. В результате, сейчас лагерь ногайцев выглядел так. Стоят привязанные к кольям, которые спрятаны под одеждой восемнадцать степняков и держат в руках свои головы, ну тоже привязали, а то выронят. И надёжно привязали, чтобы птицы не раздёргали верёвку.
Стоят все повернувшись на восток, ждут своего бия.
Воинов в лагере всего было двадцать один, троих с ранами средней тяжести захватили с собой в лагерь за засечную черту. Решили спросить, есть ли у них виза. В подарок ногаи преподнесли князю Углицкому сорок два коня. Сорок две лошади. В общем, там в лагере степняков было сорок две лошадки разных мастей и разного пола. Хотя по мастям так себе разница. Есть гнедые, и есть чуть светлее, пусть будет рыжая масть, если такая существует. Лошадки невысокие 130 — 140 см. Ещё было четыре небольших медных котла и в сумках зерно: просо и рожь. Мясо копчёное, его даже татары брать не решились выкинули, пованивало от него. У каждого был средней паршивости лук, короткое копьё, дротик даже скорее, и такая же, средней паршивости, сабля, тяжёлая, кривая. Нагрудники кожаные ещё у всех были с нашитыми железными пластинами, ну, забрали их, чего добру пропадать, хотя, так себе добро. Пацанам не подойдут. Они пацаны-то пацаны, но никого уже ниже метра шестидесяти пяти нет, а в основном все выше. Прикинули пару этих панцирей и отдали касимовцам. Те все в кольчугах, но амуницию всю забрали, как и всех почти лошадей. Только одну рыжую спокойную кобылку Боровой себе на всякий случай оставил, вдруг потребуется быстро в Шацк добраться.
Ещё солнце только чуть оторвалось от горизонта, а они уже покидали лагерь, оставив в нём только мертвецов, с головами отрубленными, в руках.
Пленников забрал мурза Мустафа-Али, сказал, что поинтересуется у них сколько воинов пошли в набег, да какие планы у них. Боровой даже и не подумал возражать, пытать людей так себе удовольствие, да ещё и раненых. У него есть Ахмет, и он знает татарский… А ногайский? Это тоже тюркский язык, но не факт, что близкий и татарин легко поймёт ногайца. Пусть сами там эту проблему решают. И тут приехали князья Серебряный с Мышецким Данилой Тимофеевичем и давай на него брюзжать, мол нужно было им отдать.
— Как будет десять тысяч по-ногайски? — не выдержал Юрий Васильевич в упор глядя на этого неизвестного ему до сей поры князя. Ох поздно братик опричнину ввёл и до конца её не довёл, жалостливый и богобоязненный. Правитель должен был жёстким, а ту поминальники всякие, комплексы вины. Тебя царём назначили, так наведи в стране порядок. Всех князей нужно просто отправить за Урал с сотней крепостных. Пусть в Сибири местничают. И данью обложить, чтобы пищали. И повесить пару десятков, чтобы другим пример был виден из окон.
— Толмача найдём, — не сдавался пожилой мужик с седой бородой и большой бородавкой под носом. И нос красный. Мёд любит дегустировать? Юрию Васильевичу пришлось ждать чего напишет брат Михаил, по губам у князя Мышецкого вообще ни слова прочесть не смог. Потом монах ему написал, что с Карелы он, совсем непонятно говорит.