Меткий стрелок. Том II (СИ)

Над Доусоном еще стоял дым костров, слышался стук молотков — стройка не останавливалась ни на минуту. Но мы уходили от города, от его тепла и суеты, в дикую, замерзшую глушь.
Погода очень быстро испортилась. Похолодало, пошел густой, плотный снегопад. Видимость — метров пятьдесят, не больше. Снег лепил в лицо, ветер пронизывал до костей. Шли медленно, осторожно.
— Скукум! Нужно кричать! Иначе пропустим кого-нибудь.
  
— Знаю! — ответил он.
Каждые пятьсот метров мы останавливались. Джим складывал ладони рупором и орал:
— Эй! Люди! Доусон! Идем на помощь! Живые есть⁈
Потом я.
— Доусон! Эниван хиар⁈
Голоса уносил ветер, растворялись в снежной пелене. В ответ — только вой ветра да скрип нарт по снегу.
Шли, меняясь местами. Скукум шел впереди, протаптывая тропу в свежем снегу. Потом я сменял его. Это было тяжело. Снег рыхлый, вязкий. Каждым шагом проваливаешься по ступню, а то и глубже. Собакам тоже тяжело. Они пыхтели, напрягались, но тянули. Вожак, Волчий Клык, с силой напирал в шлейку, задавая темп и кусая отстающих или халявщиков.
Время от времени собаки начинали грызться. Что-то не поделили, или просто нервы сдавали от усталости. Рычание, лай, визг…
— Хо! — останавливал упряжку Джим.
Мы бросались к собакам, растаскивали их. Порядок навдили быстро. Самые непонятливые получали шестом по хребету.
— Сработаются — махал рукой Скукум — К зиме будут как шелковые
— Уже зима! — возражал я, опять проваливаясь в снег
— Это еще не зима! Вот будет минус шестьдесят, начнут трещать деревья…
Я сначала обалдел, а потом понял, что Джим говорит про градусы по фаренгейту.
Постепенно упряжка успокаивалась. Снова — Муш! — и собаки с натугой тянули нарты дальше.
Прошли несколько миль. Снегопад не ослабевал. Мир сузился до узкой полосы между берегом и лесом. Замерзшая река, покрытая торосами и снегом, казалась враждебной, безжизненной. Ни признака жилья, ни звука, кроме ветра и нашего собственного движения.
И тут… Скукум замер. Поднял руку.
— Стой, Итон. Слышишь?
Я прислушался. Сквозь шум ветра… Едва слышный звук. Стук топора. Или… удары. Слабые, неритмичные. И запах дыма.
— Там! — Джим махнул рукой в сторону реки.
Мы осторожно двинулись к берегу. Подошли к краю. Лед здесь был неровным, покрытым торосами. И вот, среди нагромождений льда и снега, мы увидели их.
Двое. На берегу. У костра. Рядом — перевернутая лодка, наполовину вмерзшая в лед. Они таскали что-то с лодки на берег — ящики, мешки.
Один — толстый, кряжистый. Второй — высокий, тонкий, с лицом, которое даже сквозь грязь и усталость выглядело… породистым.
Они заметили нас, замерли. Толстячок даже положил руку на ружье. Я вышел вперед.
— Привет! Мы из Доусона! Идем на помощь!
Оба облегченно выдохнули.
— Слава Богу! Мы думали… все. Приехали.
Тонкий, высокий, подошел ближе.
— Спасибо вам! Мы тут уже двое суток. Лодку прихватило льдом почти в одночасье. Едва успели выбраться и часть припасов вытащить. Думали, не дождемся никого.
Он протянул мне руку.
— Джек Чейни. А это мой друг, Фэтти Гросс.
Я присмотрелся к «породистому». Кого-то он мне напоминал. Джек, Джек… Да это же Лондон! Знаменитый писатель, журналист.
Вот значит, какой он. Молодой, худощавый, с умными глазами. Оброс небольшой бородкой. Ну это понятно, где ему тут бриться…
— Итон Уайт, — я пожал ему руку. — Мэр Доусона.
Его глаза расширились.
— Уайт? Вы… вы тот самый? Про которого в газетах писали? Шериф-защитник индейцев? Мистер Уайт, я хочу сделать с вами интервью! Я сотрудничаю с несколькими газетами, журналами и…
Тут Чейни пнул его ногой:
— Ты предупреди мэра, с какими именно газетами ты сотрудничаешь. И в какую партию ты недавно вступил. Думаю, мистеру Итону не нужны проблемы.
— Какие проблемы? — удивился я
Джек смутился.
— Сэр, я недавно вступил в Социалистическую трудовую партию Америки. Пишу для газет левых взглядов.
Я пожал плечеми. Тоже мне проблема.
— Я и сам им не чужд. На Фронтире можно выживать только в условиях справедливости и взаимопомощи.
Старатели переглянулись, Лондон заулыбался.
— Что же… Это отлично!
— Ладно, сейчас это все пустое Важно то, что вы целы. Идите с в Доусон по берегу. Мы протоптали тропу. Там тепло, есть еда, врач.
— Мы… мы не можем бросить все это, — сказал Лондон, кивнув на свои припасы. — На них весь наш запас на зиму.
— Часть можете взять с собой, — предложил я. — Остальное подвесьте на дереве, потом вернетесь и заберете.
Лондон посмотрел на своего толстого друга, потом на меня. Подумал.
— Ладно, — решил он. — Пусть будет по-вашему.
— Сколько лодок шли за вами? — поинтересовался Скукум
— Мы видели семь или восемь. Одна была с семейной парой, двое детей.
Я выругался. Делать было нечего, надо двигаться дальше.
Мы помогли им перетащить на берег часть их вещей, растерли лица — к вечеру стало все больше холодать.
— Спасибо, Итон, — Лондон пожал мне руку. — Удачи вам.
— Увидимся в Доусоне!
Мы попрощались. Они двинулись вниз по реке, мы — дальше, вверх.
И снова — крики, ветер, снегопад. Прошли еще миль пять. Снова остановились.
— Доусон! Идем на помощь! Живые есть⁈
В ответ — тишина. Потом… Из снежной пелены, со стороны реки, донесся слабый, далекий крик.
— Э-э-э-эй! Помогите! Мы здесь!
Скукум и я переглянулись. Есть новые потеряшки.
Мы двинулись к кромке берега, пытаясь определить местоположение по голосу. Крики повторялись, становились громче. Они были всего в паре сотен ярдов от нас.
Дошли до края. Посмотрели на лед. Серый, неровный. Но… он казался более гладким, чем торосы на берегу. Опасная гладкость.
— Проверим, — сказал я. Взял топор, которым рубил дрова.
Осторожно ступил на лед. Легкий треск. Нехорошо. Сделал шаг. Еще треск. Не держит. Попробовал в другом месте. То же самое. Лед тонкий. Подолбил его топором — сантиметров десять-пятнадцать. Это мало, чтобы выдержать человека с грузом. А тем более, чтобы пройти по нему.
— Нельзя идти, — сказал я Скукуму. — Провалишься.
Голоса с реки продолжали кричать. Отчаяние чувствовалось в каждом звуке. Что делать? Оставить их? Пытаться найти другое место? Но где? Лед везде такой.
В этот момент сзади послышался новый шум. Лай собак, скрип нарт.
Мы обернулись, Джим крикнул, обозначая нас. Из снежной пелены вынырнули двое на нартах.
Я обомлел.
Артур! И… Оливия! Да что происходит то⁈
Она стояла на нартах, в парке из карибу и меховых штанах, в малахае и пуховом платке на голове, ее лицо разрумянилось от холода и ветра. Рядом — Артур, тоже одетый по-северному, но выглядящий менее уверенно.
Нарты пронеслись мимо нас, собаки остановились по команде Оливии. Стоять, гит, ха… Она говорила с ними на языке, который я только начал осваивать. Легко, уверенно, словно делала это всю жизнь. Ее малахай был из белого волка, а парка… на ее парке была вышивка бисером по подолу. Она выглядела… как настоящая северянка. И чертовски красиво.
Девушка посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнуло озорство. Она показала мне язык!
— Привет, Итон! — крикнула она, ее голос был высоким, чистым. — Олаф дал нам своих собак!
Я стоял, не веря своим глазам.
И тут меня накрыло. Вся усталость, весь стресс, все волнение выплеснулось в одной волне гнева.
— Артур! — заорал я. — Ты опять⁈ С ней⁈ Что ты здесь делаешь⁈
Парень побледнел, начал мямлить оправдания.
— Дядя Итон, я… я просто хотел помочь! Мисс Оливия… она уговорила! Сказала, что умеет с собаками! А я… я тоже хотел участвовать в спасательной операции!
— Замолчи! — оборвал я его. — Ты понимаешь, что ты наделал⁈ Это не прогулка по парку! Здесь опасно! А ты… Я же обещал твоей сестре!
  
— Итон! — Оливия перебила меня, уже без прежнего озорства. — Не кричи на него! Это мое решение! Я сказала, что иду, и он вызвался меня сопровождать!